Для всех и обо всем. Насколько на самом деле подлинна любимая всеми "Тысяча и одна ночь"

September 5th, 2011

Давным, как водится, давно, некто Антуан Галлан перевёл с арабского на общедоступный европейско-французский несколько новелл, составив из них альманах, который назвал "1001 ночь". Альманах внезапно стал очень популярным.

Все истории альманаха были объединены одной: султан (в некоторых последующих версия "падишах", "шах" и даже "царь") Шахрияр (возможно, шах Рияр) заимел привычку заводить во дворце девственницу, а утром отрубать ей голову.

В те кровожадные времена это не казалось чем-то странным, но девки заканчивались, а предложить альтернативные варианты никто из отцов и женихов желания не высказывал. Причина поведения султана была в неверности жён (его и брата), но к нашей истории это не имеет никакого отношения. Но вот попалась как-то очередная девственница по имени Шахерезада (Шехерезада, Шахразада).
Вместо нормального секса он скормила султану сказку, оставив финальный твист на следующую ночь, даже не проспойлерив финал. Шахрияр еле пережил день, чтобы вечером узнать кто всё-таки убил Лору Палмер. Узнал, но противная Шахерезада, тут же начала новый рассказ, который оборвался на самом интересном месте, таким образом, родив новый жанр - сериал. Приближаясь к последнему сезону, Шахерезада имела от султана троих детей (султан таки смог это сделать). 1001 серия завершилась, голову рубить как-то нелепо, и Шахрияр решил жениться на той, которая три года выносила ему мозг.

Полуголые женщины, развратные султаны, переодетые халифы, энергичные джинны и дым кальянов снесли голову публике почище палачей султана. Европа всколыхнулась, Гете написал свой "Западно-восточный диван", Моцарт сочинил "Похищение из сераля", а наш Антуан Галлан решил, что пара-тройка новых томов альманаха не принесут вреда. В ход пошли все сказки и байки, которые он слышал в Оттоманской империи (в которой был в командировке). Сказочные герои Востока смело меняли реальность на экзотику, появлялись новые имена и персонажи: Аль ад-Дин, Синдбад, Али-Баба (и, конечно, его сорок разбойников). В общей сумме вышло 10 томов, которые стали квинтэссенцией Сказочного-Востока-который-мы-потеряли.

Впрочем, версия про хитрость Галлана всего лишь гипотеза, вероятно, и он пал жертвой местных мистификаций и интриг.
Шахерезаде посвящены стопиццот произведений, включая одноимённую сюиту Римского-Корсакова.

Синематограф рассмотрел сказительницу практически сразу.
Le palais des mille et une nuits
Франция, 1905 год.
Режиссёр: Georges Méliès
18 минут беспокойного мелькания.

Есть подозрение, что Великий Немой и Хромой не прошёл ещё раз мимо такого персонажа, но мы не нашли более никаких упоминаний. Будем рады, если таковые обнаружатся.
В 1921 году:
La Contes des mille et une nuit
Франция, 1921 год.
Режиссёр: Виктор Туржанский.
Была ли в фильме Шахерезада или нет - увы, не ясно.

Лишь в 1928 году она вновь появилась на экране.
Geheimnisse des Orients / Шахерезада
Германия-Франция, 1928 год.
Режиссёр: Александр Волков
В ролях: Marcella Albani, Александр Вертинский, Д. Дмитриев.

Sheherezade
США, 1941 год.
Фильмом сложно назвать, скорее клип (песни-пляски на 3 минуты). Но пусть будет.

Arabian Nights
США, 1942 год.
Режиссёр: John Rawlins
В роли: Maria Montez
4 номинации на Оскар: художник по интерьерам, оператор, музыка и звук.
Фильм про братьев-халифов, которые не могут поделить власть и танцовщицу.

В 1947 году шведы снимают
Ballongen / Воздущный шар
Швеция, 1947 год.
Режиссёр: Göran Gentele, Nils Poppe
В роли: Marianne Gyllenhammar
Фильм о шведах и их представлении Востока.

В 1948 году в США выходит фильм "Song of Scheherazade", но он посвящён Николаю Римскому-Корсакову, поэтому скользим дальше.

The Desert Hawk
США, 1950 год.
Режиссёр: Frederick De Cordova
В роли: Yvonne De Carlo

Thief of Damascus / Дамасский вор
США, 1952 год.
Режиссёр: Will Jason
В роли: Jeff Donnell

Invitation to the Dance
США, 1956 год.
Режиссёр: Gene Kelly
Танцы-пляски во главе с режиссёром. Танцуют люди и мульты.
За Шахерезаду танцевала Carol Haney, жена Келли.

Scheherezade
США-Великобритания, 1956 год.
Режиссёр: Harold Huth
В роли: Maya Koumani
Эпизод "Douglas Fairbanks, Jr., Presents " (1953-1957)

Las mil y una noches
Мексика, 1957 год.
Режиссёр: Fernando Cortés
В роли (предположительно): María Antonieta Pons

Shéhérazade
Франция-Италия-Испания, 1963 год.
Режиссёр: Pierre Gaspard-Huit
В роли: Anna Karina
Султан любит Шахерезаду, которая любит Героя, который служит Султану.
Анна Карина на момент съёмок была женой Годара.

Sen"ya ichiya monogatari
Япония, 1969 год.
Режиссёр: Eiichi Yamamoto
Мульт-эротика

Up the Chastity Belt
Великобритания, 1971 год.
Режиссёр: Bob Kellett
В роли: Eartha Kitt
Помимо Шахерезады, в фильме есть Ричард Львиное Сердце и Робин Гуд.
Eartha Kitt более известна как женщина-кошка в бэтмениане.

Shéhérazade
Франция, 1971 год.
Режиссёр: Pierre Badel
В роли: Claude Jade

Quando i califfi avevano le corna
Италия, 1973 год.
Режиссёр: Amasi Damiani
В роли: Giorgia Tani
Комедия, по названию которой ясно, что рога растут и у халифов.

The Vanishing Lady
США, 1973 год.
Режиссёр: Marvin J. Chomsky
В роли: Lenore Kasdorf
Эпизод "The Magician".
Не уверены, что речь о восточной сказительнице, но персонаж присутствует.
Lenore Kasdorf играла в "Валилон 5", "Стар Трек", "Магнум" , "Санта-Барбара".

Arabian naitsu: Shinbaddo no bôken
Япония, 1975 год.
Режиссёр: Fumio Kurokawa, Kunihiko Okazaki
Мультсериал.

Fairy Tales
США, 1978 год.
Режиссёр: Harry Hurwitz
В роли: Nai Bonet
Эротика. Про принца, который в день совершенолетия отправляется на поиски своей женщины.

Несколько появлений: Patrizia (1981 год, Jennifer Jones), I Dream of Jeannie... Fifteen Years Later (1985 год, Dody Goodman), Le casseur de pierres (Тунис, 1989 год, Moufida Zran).

Shéhérazade
Франция, 1980 год.
Режиссёр: Susan Casey, Nancy Naschke
Мультфильм.

... и ещё одна ночь Шахерезады
СССР, 1984 год.
Режиссёр: Тахир Сабиров
В роли: Елена Тонунц
1001 сказки не хватило, впрягли отдуваться восточный альманах "Караван" Вильгельма Гауфа.

Продолжают
Новые сказки Шахерезады
СССР-Сирия, 1986 год.
Режиссёр: Тахир Сабиров
В роли: Елена Тонунц

И завершает тему советского кино
Последняя ночь Шахерезады
СССР-Сирия, 1987 год.
Режиссёр: Тахир Сабиров
В роли: Елена Тонунц

The Magic of Aladdin
Канада, 1989 год.
В роли: Karen Kain
Танцы-пляски.
Актриса в этом же фильме станцевала Джинна Кольца.

Les 1001 nuits
Франция-Италия-Германия, 1990 год.
Режиссёр: Philippe de Broca
В роли: Catherine Zeta-Jones

Scooby-Doo in Arabian Nights
США, 1994 год.
Режиссёр: Jun Falkenstein, Joanna Romersa
Трансвестит-мульт. Друг Скуби-Ду переодевается в Шахерезаду и рассказывает султану свою версию сказок.

A Kid in Aladdin"s Palace
США, 1998 год.
Режиссёр: Robert L. Levy
В роли: Rhona Mitra

Shéhérazade
Франция, 1995 год.
Режиссёр: Florence Miailhe, Marie Desplin
Мультфильм.

Princesse Shéhérazade
Франция, 1996 год.
Режиссёр: Philippe Mest

Мелькнула в итальянском сериале "Pepe Carvalho" в эпизоде "Alla ricerca di Sheherazade" (1999 год, Manuela Arcuri).

Arabian Nights
США, 2000 год.
Режиссёр: Steve Barron
В роли: Mili Avital
Сказки, как средство от страха и отчаяния.

Scheherazade
Швейцария, 2001 год.
Режиссёр: Riccardo Signorell
Никтоничего больше не знает про этот фильм. Швейцарские банки надёжны.

Arabian Nights
США, год выхода неизвестен.
Режиссёр: Chuck Russell
Про спасение Ш. от фиг знает кого.


С тех пор, решив, что все женщины распутны, Шахрияр каждый день берёт невинную девушку, овладевает ею, а на рассвете следующего дня казнит её. Однако этот страшный порядок нарушается, когда очередь доходит до Шахерезады - мудрой дочери визиря Шахрияра. Каждую ночь она рассказывает увлекательную историю, и каждый раз на самом интересном месте её «застигало утро», и она «прекращала дозволенные речи».

Каждое утро царь думает: «Казнить её я смогу и завтра, а этой ночью услышу окончание истории». Так продолжается 1001 ночь. По их прошествии Шахерезада пришла к царю с тремя сыновьями, рождёнными за это время, «один из которых ходил, другой ползал, а третий сосал». Во имя них Шахерезада попросила царя не казнить её, на что Шахрияр ответил, что помиловал её ещё раньше, до появления детей, потому что она чиста, целомудренна и богобоязненна.

Строится «Тысяча и одна ночь» по принципу обрамлённой повести, позволяющей включать в сборник всё новые, имеющие самостоятельное значение тексты. Один из героев говорит, что с тем-то случилось то-то, а его собеседник спрашивает: «А как это было?», после чего начинается новый рассказ или вставная новелла. Сказки Шахерезады могут быть разбиты на 3 основные группы, которые условно можно назвать героическими, авантюрными и плутовскими сказками.

Героические сказки

К группе героических сказок относятся фантастические повести, вероятно составляющие древнейшее ядро «Тысячи и одной ночи» и восходящие некоторыми своими чертами к её персидскому прототипу «Хезар-Эфсане», а также длинные рыцарские романы эпического характера. Стиль этих повестей - торжественный и несколько мрачный; главными действующими лицами в них обычно являются цари и их вельможи. В некоторых сказках этой группы, как например в повести о мудрой деве Такаддул, отчетливо видна дидактическая тенденция. В литературном отношении героические повести обработаны более тщательно, чем другие; обороты народной речи из них изгнаны, стихотворные вставки - по большей части цитаты из классических арабских поэтов - наоборот, обильны. К «придворным» сказкам относятся, например, «Камар-аз-Заман и Будур», «Бадр Басим и Джаухар», «Повесть о царе Омаре ибн-ан-Нумане», «Аджиб и Гариб» и некоторые другие.

Авантюрные сказки

Иные настроения - в «авантюрных» новеллах, возникших, вероятно, в торговой и ремесленной среде. Цари и султаны выступают в них не как существа высшего порядка, а как самые обыкновенные люди; излюбленным типом правителя является знаменитый Харун ар-Рашид, правивший с 786 по 809 год, то есть значительно раньше, чем приняли свою окончательную форму сказки Шахерезады. Упоминания о халифе Харуне и его столице Багдаде не могут поэтому служить основой для датировки «Ночей». Подлинный Харун ар-Рашид был очень мало похож на доброго, великодушного государя из «Тысячи и одной ночи», а сказки, в которых он участвует, судя по их языку, стилю и встречающимся в них бытовым подробностям, могли сложиться только в Египте. По содержанию большинство «авантюрных» сказок - типичные городские фабльо. Это чаще всего любовные истории, героями которых являются богатые купцы, почти всегда обречённые быть пассивными исполнителями хитроумных планов своих возлюбленных. Последним в сказках этого типа обычно принадлежит первенствующая роль - черта, резко отличающая «авантюрные» повести от «героических». Типичными для этой группы сказок являются: «Повесть об Абу-ль-Хасане из Омана », «Абу-ль-Хасан Хорасанец», «Нима и Нум», «Любящий и любимый», «Аладдин и волшебная лампа».

Плутовские сказки

«Плутовские» сказки натуралистически рисуют жизнь городской бедноты и деклассированных элементов. Героями их обычно являются ловкие мошенники и плуты - как мужчины, так и женщины, например, бессмертные в арабской сказочной литературе Али Зибак и Далила-хитрица. В этих сказках нет и следа почтения к высшим сословиям; наоборот, «плутовские» сказки полны насмешливых выпадов против представителей власти и духовных лиц. Язык «плутовских» повестей близок к разговорному; стихотворных отрывков, малопонятных неискушенным в литературе читателям, в них почти нет. Герои плутовских сказок отличаются мужеством и предприимчивостью и представляют разительный контраст с изнеженными гаремной жизнью и бездельем героями «авантюрных» сказок. Кроме рассказов об Али Зибаке и Далиле, к плутовским сказкам относятся великолепная повесть о Маруфе-башмачнике, сказка о рыбаке (по имени) Халифа, стоящая на грани между рассказами «авантюрного» и «плутовского» типа, и некоторые другие повести.

Вопрос о происхождении и развитии «1001 ночи» не выяснен полностью до настоящего времени. Попытки искать прародину этого сборника в Индии , делавшиеся его первыми исследователями, пока не получили достаточного обоснования. Прообразом «Ночей» на арабской почве был, вероятно, сделанный в X веке перевод персидского сборника «Хезар Афсане» («Тысяча легенд», от персидских слов «Хезар» - «тысяча», «Афсане» - «сказка, легенда»). Перевод этот, носивший название «Тысяча ночей» или «Тысяча одна ночь», был, как свидетельствуют арабские писатели того времени, очень популярен в столице восточного халифата , в Багдаде. Судить о характере его мы не можем, так как до нас дошёл лишь обрамляющий его рассказ, совпадающий с рамкой «1001 ночи». В эту удобную рамку вставлялись в разное время различные рассказы, иногда - целые циклы рассказов, в свою очередь обрамленные, как например «Сказка о горбуне», «Носильщик и три девушки» и другие. Отдельные сказки сборника, до включения их в писанный текст, существовали часто самостоятельно, иногда в более распространенной форме. Можно с большим основанием предполагать, что первыми редакторами текста сказок были профессиональные рассказчики, заимствовавшие свой материал прямо из устных источников; под диктовку рассказчиков сказки записывались книгопродавцами, стремившимися удовлетворить спрос на рукописи «1001 ночи».

Гипотеза Хаммер-Пургшталя

При исследовании вопроса о происхождении и составе сборника европейские учёные расходились в двух направлениях. Йозеф фон Хаммер-Пургшталь стоял за их индийское и персидское происхождение, ссылаясь на слова Мас‘удия и библиографа Ан-Надима (до 987 года), что старо-персидский сборник «Хезâр-эфсâне» («Тысяча сказок»), происхождения не то ещё ахеменидского, не то аршакидского и сасанидского, был переведен лучшими арабскими литераторами при Аббасидах на арабский язык и известен под именем «1001 ночи».

По теории Хаммера, перевод персидского «Хезâр-эфсâне», постоянно переписываемый, разрастался и принимал, ещё при Аббасидах, в свою удобную рамку новые наслоения и новые прибавки, большей частью из других аналогичных индийско-персидских сборников (среди которых, например, «Синдбадова книга») или даже из произведений греческих; когда центр арабского литературного процветания перенесся в XII-XIII века из Азии в Египет , 1001 ночь усиленно переписывалась там и под пером новых переписчиков опять получала новые наслоения: группу рассказов о славных минувших временах халифата с центральной фигурой халифа Гаруна ар-Рашида (786-809), а несколько позже - свои местные рассказы из периода египетской династии вторых мамелюков (так называемых черкесских или борджитских). Когда завоевание Египта Османской империей подорвало арабскую интеллектуальную жизнь и литературу, то «1001 ночь», по мнению Хаммера, перестала разрастаться и сохранилась уже в том виде, в каком её застало османское завоевание.

Гипотеза де Саси

Радикально противоположное воззрение высказано было Сильвестром де Саси. Он доказывал, что весь дух и мировоззрение «1001 ночи» - насквозь мусульманские, нравы - арабские и притом довольно поздние, уже не аббасидского периода, обычная сцена действия - арабские места (Багдад, Мосул, Дамаск , Каир), язык - не классический арабский, а скорее простонародный, с проявлением, по-видимому, сирийских диалектных особенностей, то есть близкий к эпохе литературного упадка. Отсюда у де Саси следовал вывод, что «1001 ночь» есть вполне арабское произведение, составленное не постепенно, а сразу, одним автором, в Сирии, около половины XV века; смерть, вероятно, прервала работу сирийца-составителя, и потому «1001 ночь» была закончена его продолжателями, которые и приписывали к сборнику разные концовки из другого сказочного материала, ходившего среди арабов, - например, из Путешествий Синдбада, Синдбâдовой книги о женском коварстве и т. п. Из персидского «Хезâр-эфсâне», по убеждению де Саси, сирийский составитель арабской «1001 ночи» ничего не взял, кроме заглавия и рамки, то есть манеры влагать сказки в уста Шехрезады; если же какая-нибудь местность с чисто арабской обстановкой и нравами подчас именуется в «1001 ночи» Персией, Индией или Китаем , то это делается только для большей важности и порождает в результате одни лишь забавные анахронизмы.

Гипотеза Эструпа

Как плод основательного знакомства с методами и исследованиями предшественников, появилась обстоятельная диссертация И. Эструпа. Вероятно, книгой Эструпа пользовался и новейший автор истории араб. литерат. - К. Броккельманн; во всяком случае, предлагаемые им краткие сообщения о «1001 ночи» близко совпадают с положениями, разработанными у Эструпа. Содержание их следующее:

нынешнюю свою форму «1001 ночь» получила в Египте , больше всего в первый период владычества мамелюков (с XIII в.).

Вся ли «Хезâр-эфсâне» вошла в арабскую «1001 ночь» или только избранные её сказки - это вопрос второстепенный. С полной уверенностью можно сказать, что из «Хезâр-эфсâне» взята рамка сборника (Шехрияр и Шехрезада), Рыбак и дух, Хасан Басрийский, Царевич Бадр и царевна Джаухар Самандальская, Ардешир и Хаят-ан-нофуса, Камар-аз-заман и Бодура. Эти сказки по своей поэтичности и психологичности - украшение всей «1001 ночи»; в них причудливо сплетается действительный мир с фантастическим, но отличительный их признак - тот, что сверхъестественные существа, духи и демоны являются не слепой, стихийной силой, а сознательно питают дружбу или вражду к известным людям.

Второй элемент «1001 ночи» - тот, который наслоился в Багдаде . В противоположность сказкам персидским багдадские, в семитском духе, отличаются не столько общей занимательностью фабулы и художественной последовательностью в её разработке, сколько талантливостью и остроумием отдельных частей повести или даже отдельных фраз и выражений. По содержанию это, во-первых, городские новеллы с интересной любовной завязкой, для разрешения которой нередко выступает на сцену, как deus ex machina, благодетельный халиф; во-вторых - рассказы, разъясняющие возникновение какого-нибудь характерного поэтического двустишия и более уместные в историко-литературных, стилистических хрестоматиях. Возможно, что в багдадские изводы «1001 ночи» входили также, хоть и не в полном виде, Путешествия Синдбада; но Броккельман полагает, что этот роман, отсутствующий во многих рукописях, вписан был в «1001 ночь» уже позже.

Когда «1001 ночь» начала переписываться в Египте , в неё вошёл третий составной элемент: местные каирские сказки, del‘ genero picaresco, как говорит Эструп. Каирских сказок два типа: одни - бытовые фаблио, в которых излагаются ловкие проделки плутов (например, искусного вора Ахмеда ад-Данафа) и всякие забавные происшествия, причём бросаются камешки в огород нечестных и подкупных властей и духовенства; другие - сказки с элементом сверхъестественным и фантастическим, но совсем иного рода, чем в персидских сказках: там духи и демоны имеют среди людей своих любимцев и нелюбимцев, а здесь играет роль талисман (например, волшебная лампа Аладдина), слепо помогающий своему владетелю, кто бы он ни был, и стихийно обращающийся против своего прежнего владетеля, если попадет в другие руки; темы таких сказок, вероятно, унаследованы арабским Египтом от классического, древнего Египта.

В Египте же с той целью, чтобы сказочного материала хватило как раз на «1001 ночь», некоторые переписчики вставляли в сборник такие произведения, которые прежде имели совершенно отдельное литературное существование и составились в разные периоды: длинный роман о царе Номâне, враге христиан, Синдбадова книга (о женском коварстве), быть может, Приключения Синдбада-морехода, Царь Джильâд и министр Шимас, Ахыкâр Премудрый (древнерусский Акир), Таваддода и др. В 1899 году В. Шовен («La récension égyptienne des 1001 n.», Люттих), рассмотрев египетские сказки «1001 ночи» с точки зрения художественности, отметил, что между ними есть талантливые (вроде «Сказки о горбуне» со вставленными историями «Молчаливого цирюльника»), а остальные - бездарные. По соображениям Шовена (требующим, впрочем, ещё проверки), первая группа составилась раньше второй. Так как во второй (объёмистой) группе рассыпано много рассказов об обращении евреев в ислам и есть много прямо заимствованного из литературы еврейской, то Шовен заключает, что последним, заключительным редактором «1001 ночи» был еврей, принявший Ислам; по его мнению, таким евреем мог бы быть псевдомаймонид, автор еврейской книги «Клятва», напечатанной в Константинополе в 1518 году.

Гипотеза Лэйна

В соображениях о позднем времени сложения «1001 ночи» на позднеарабской почве индивидуальным, единоличным писателем Лэйн пошёл ещё дальше, чем де Саси: из упоминания о мечети Адилийе, построенной в 1501 году, иногда о кофе, один раз о табаке , также об огнестрельном оружии Лэйн заключал, что «1001 ночь» начата была в конце XV века и закончена в 1-й четверти XVI века; последние, заключительные фрагменты могли быть присоединены к сборнику даже при османах, в XVI и XVII вв. Язык и стиль «1001 ночи», по Лэйну, - обыкновенный стиль грамотного, но не слишком учёного египтянина XV-XVI века; условия жизни, описанной в «1001 ночи», специально египетские; топография городов, хотя бы они были названы персидскими, месопотамскими и сирийскими именами, есть обстоятельная топография Каира поздней мамелюкской эпохи. В литературной обработке «1001 ночи» Лэйн усматривал такую замечательную однородность и выдержанность позднего египетского колорита, что не допускал вековой постепенности сложения и признавал только одного, максимум, двух составителей (второй мог окончить сборник), которые - или который - в течение недолгого времени, между XV-XVI веками, в Каире, при мамелюкском дворе, и скомпилировал «1001 ночь». Компилятор, по Лэйну, имел в своем распоряжении арабский перевод «Хезâр-эфсâне», сохранившийся с X до XV века в своём старинном виде, и взял оттуда заглавие, рамку и, быть может, даже некоторые сказки; пользовался он также и другими сборниками персидского происхождения (сравни повесть о летательном коне) и индийского («Джильâд и Шимâс»), арабскими воинственными романами времен крестоносцев (Царь Омар-Номâн), наставительными (Мудрая дева Таваддода), мнимо-историческими Повестями о Гаруне ар-Рашиде, специально-историческими арабскими сочинениями (особенно теми, где есть богатый анекдотический элемент), полунаучными арабскими географиями и космографиями (Путешествия Синдбада и космографию Казвини), устными юмористическими народными побасенками и т. д. Все эти разнородные и разновременные материалы египетский составитель XV-XVI веков скомпилировал и тщательно обработал; переписчики XVII-XVIII веков внесли в его редакции только несколько изменений.

Воззрение Лэйна считалось в учёном мире общепринятым до 80-х годов XIX в. Правда, и тогда статьи де-Гуе (M. J. de Goeje) закрепляли, с слабыми поправками по вопросу о критериях, старый Лэйновский взгляд на компиляцию «1001 ночи» в мамелюкскую эпоху (после 1450 года, по де-Гуе) единоличным составителем, да и новый английский переводчик (впервые не побоявшийся упрёка в скабрёзности) Дж. Пэйн (J. Payne) не отступил от теории Лэйна; но тогда же, с новыми переводами «1001 ночи», начались и новые исследования. Ещё в 1839 году X. Торренсом (H. Torrens, «Athenaeum», 1839, 622) была приведена цитата из историка XIII века ибн-Саида (1208-1286), где о некоторых приукрашенных народных рассказах (в Египте) говорится, что они напоминают собой «1001 ночь». Теперь на те же слова ибн-Саида обратил внимание неподписавшийся автор критики на новые переводы Пэйна и Бёртона (R. F. Burton).

По основательному замечанию автора, многие культурно-исторические намёки и другие данные, на основании которых Лэйн (а за ним Пэйн) отнёс составление «1001 ночи» к XV-XVI векам, объясняются как обычная интерполяция новейших переписчиков, а нравы на Востоке не так быстро меняются, чтоб по их описанию можно было безошибочно отличить какой-нибудь век от одного-двух предыдущих: «1001 ночь» могла поэтому быть скомпилирована ещё в XIII веке, и недаром цирюльник в «Сказке о горбуне» начертывает гороскоп для 1255 года; впрочем, в течение двух следующих веков переписчики могли внести в готовую «1001 ночь» новые дополнения. А. Мюллер справедливо заметил, что если по указанию ибн-Саида «1001 ночь» существовала в Египте в XIII в., а к XV веку, по довольно прозрачному указанию Абуль-Махâсына, успела уж получить свои новейшие наращения, то для прочных, правильных суждений о ней необходимо прежде всего выделить эти позднейшие наращения и восстановить, таким образом, ту форму, какую имела «1001 ночь» в XIII веке Для этого нужно сличить все списки «1001 ночи» и отбросить неодинаковые их части как наслоения XIV-XV веков. Обстоятельно такую работу произвели X. Зотенберг и Ричард Бёртон в послесловии к своему переводу, 1886-1888; краткий и содержательный обзор рукописей есть теперь и у Шовена (V. Chauvin) в «Bibliographie arabe», 1900, т. IV; сам Мюллер в своей статье также сделал посильное сличение.

Оказалось, что в разных списках одинакова преимущественно первая часть сборника, но что в ней, пожалуй, вовсе нельзя найти тем египетских; преобладают повести о багдадских Аббасидах (особенно о Гаруне), да ещё есть в небольшом количестве индийско-персидские сказки; отсюда следовал вывод, что в Египет попал уже большой готовый сборник сказок, составившийся в Багдаде , вероятно, в Х веке и сосредоточенный по содержанию вокруг идеализированной личности халифа Гарун Аль-Рашида; эти сказки были втиснуты в рамку неполного арабского перевода «Хезâр-эфсâне», который был сделан в IX веке и ещё при Мас‘удии был известен под именем «1001 ночи»; значит, создана она, как думал Хаммер - не одним автором сразу, а многими, постепенно, в течение веков, но главный её составной элемент - национальный арабский; персидского мало. На почти такую же точку зрения стал араб А. Сальхâний; кроме того, основываясь на словах Надима, что араб Джахшиярий (багдадец, вероятно, X века) тоже взялся за составление сборника «1000 ночей», куда вошли избранные персидские, греческие, арабские и другие сказки, Сальхâний высказывает убеждение, что труд Джахшиярия и есть первая арабская редакция «1001 ночи», которая затем, постоянно переписываемая, особенно в Египте , значительно увеличилась в объёме. В том же 1888 году Нёльдеке указал, что даже историко-психологические основания заставляют в одних сказках «1001 ночи» видеть египетское происхождение, а в других - багдадское.

Передают также, что не было среди халифов из потомков аль-Аббаса халифа более сведущего во всех науках, чем аль-Мамун.

И было у него каждую неделю два дня, когда он устраивал диспуты учёных, и садились в его присутствии состязающиеся, из числа законоведов и богословов, по разрядам и чинам. И однажды, когда он сидел с ними, вдруг вошёл в собрание чужой человек в белых изношенных одеждах и поместился среди последних людей, усевшись сзади законоведов, на незаметное место. И начались прения и приступили к затруднительным вопросам, – а обычай у них был таков, что вопрос задавали присутствующим на собрании по очереди, одному за другим, и всякий, у кого находилось тонкое словцо или диковинная шутка, говорил её. И вопрос ходил по кругу, пока не дошёл до того чужого человека, и он заговорил и дал ответ лучший, чем ответы всех законоведов. И халиф одобрил его слова…»

Рассказывают, что был в древние времена и минувшие века купец из купцов в землях хорасанских, которого звали Маджд-ад-дин.

И имел он много денег, и рабов, и невольников, и слуг, но только достиг он шестидесяти лет жизни, и не досталось ему ребёнка. А после этого послал ему Аллах великий сына, и назвал он его Али. И когда мальчик вырос, стал он подобен луне в ночь полноты. Когда же он достиг возраста мужей и приобрёл все качества совершённых, его отец заболел смертельной болезнью и призвал к себе своего сына и сказал ему;

Рассказывают также, что повелитель правоверных Харун ар-Рашид както ночью беспокоился, и ему трудно было заснуть, и он все время ворочался с боку на бок от сильного беспокойства. И когда это его обессилило, он призвал Масрура и сказал ему: «О Масрур, придумай, кто развлечёт меня в эту бессонницу». И Масрур ответил: «О владыка, не хочешь ли пойти в сад, который при доме, и поглядеть, какие там цветы, и посмотреть на Звезды, как они хорошо расставлены, и на луну, светящую над водой?» – «О Масрур, моя душа не стремится ни к чему такому», – ответил халиф. И Масрур сказал: «О владыка, у тебя во дворце триста наложниц и у каждой наложницы комната. Прикажи им вдвоём уединиться в своих комнатах, а сам ходи и смотри на них, когда они не будут стонать». – «О Масрур, – сказал халиф, – „Дворец – мой дворец, и невольницы – моё достояние, но только душа моя не стремится ни к чему такому“.

Рассказывают также, что повелитель правоверных аль-Мамун в один из дней был у себя во дворце, и призвал он всех особ своего государства и вельмож царства, и призвал к себе также стихотворцев и сотрапезников. И был среди его сотрапезников один сотрапезник по имени Мухаммед аль-Басри. И аль-Мамун обратился к нему и сказал: «О Мухаммед, я хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь, чего я никогда не слышал». – «О повелитель правоверных, хочешь ли ты, чтобы я передал тебе рассказ, который я слышал ушами, или рассказал тебе о том, что я видел глазами?» – спросил Мухаммед, и аль-Мамун ответил: «Расскажи мне, о Мухаммед, о том, что более всего удивительно».

Рассказывают также, что халиф, повелитель правоверных Харун ар-Рашид, испытывал в какую-то ночь сильное беспокойство и впал в великое раздумье. И он поднялся с ложа и стал ходить по своему дворцу, и дошёл до одной комнаты с занавеской и поднял эту занавеску и увидел на возвышении ложе, а на ложе что-то чёрное, похожее на спящего человека, и справа от него была свеча и слева свеча. И халиф смотрел на это и удивлялся. И вдруг увидел он бутыль, наполненную старым ликом, и чашу рядом с ней, и когда повелитель правоверных увидал это, он изумился и сказал про себя: «Бывает разве такое убранство у подобных этому чёрному?» И затем он приблизился к ложу и увидал на нем спящую женщину, которая закрылась своими волосами. И халиф открыл её лицо и увидел, что она точно луна в ночь её полноты. И тогда халиф наполнил чашу вином и выпил его За розы щёк женщины, и душа его склонилась к ней, и он поцеловал пятнышко, бывшее у неё на лице. И женщина пробудилась от сна и сказала: «Друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?» И халиф ответил: «Это гость стучится, в стая к вам пришедший, чтобы до зари вы приняли его». И девушка молвила: «Хорошо, и зренье моё и слух – твои!»

Рассказывают также, что у одного человека умножились долги, и положение его стеснилось, и он оставил родных и семейство и пошёл куда глаза глядят.

И он шёл не останавливаясь и через некоторое время приблизился к городу с высокими стенами и большими постройками, и вошёл туда униженный и разбитый, и голод его усилился, и путешествие утомило его. И он прошёл по площади и увидел толпу вельмож, которые ехали, и пошёл с ними, и они вошли в помещение, подобное покоям царя, и этот человек вошёл с ними. И они шли, пока не пришли к человеку, сидевшему на возвышенном месте, я он был великолепен обликом и весьма знатен, и его окружали слуги и евнухи, точно он из сыновей везирей. И, увидав пришедших, этот человек поднялся им навстречу и принял их с уважением.

Рассказывают также, что был в крепости альИскандерии вали по имени Хусам-ад-дин, и, когда он сидел однажды вечером в своём зале, вдруг подошёл к нему один солдат и сказал: «Знай, о владыка наш, вали, что я вступил в этот город сегодня вечером и остановился в таком-то хане, и проспал там до трети ночи, а проснувшись, я нашёл свой мешок взрезанным и из него исчезнувшим кошель с тысячей динаров».

И не закончил ещё солдат своих слов, как вали послал за стражниками и велел им привести всех, кто был в хане, и приказал заточить их до утра.

Рассказывают также, что аль-Малик-ан-Насир призвал в какой-то день трех вали – авали Каира, вали Булака и вали Старого Мисра и сказал им: «Я хочу чтобы каждый из вас рассказал мне о самом удивительном, что случилось с ним, пока он был вали…»

Триста сорок третья ночь.

Когда же настала триста сорок третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что аль-Малик-ан-Насир сказал трём вали: „Я хочу, чтобы каждый из вас рассказал мне о самом удивительном, что случилось с ним, пока он был вали“.

Рассказывают также, что у одного человека из менял был кошель, полный золота. И однажды он проходил мимо воров, и один из них сказал: «Я могу взять этот кошель». – «Как ты это сделаешь?» – спросили его, и он сказал: «Смотрите!» И затем он последовал за этим человеком до его жилища, и меняла вошёл и кинул кошель на скамью. А ему захотелось помочиться, и он вошёл в дом отдохновения, чтобы удовлетворить нужду, и сказал невольнице: «Подай кувшин с водой!» И невольница взяла кувшин и последовала за менялой в дом отдохновения, оставив дверь открытой, и вор вошёл, и взял кошель, и ушёл к своим товарищам, и осведомил их о том, что случилось…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Рассказывают также, что Ала-ад-дин, вали Куса , сидел однажды ночью у себя в доме, и вдруг человек, прекрасный обликом и видом и совершённый по внешности, пришёл к нему ночью, и с ним был слуга с сундуком на голове. И этот человек остановился у ворот и сказал кому-то из слуг эмира: «Войди и уведомь эмира, что я хочу с ним свидеться по одному делу».

И слуга вошёл и доложил об этом человеке, и эмир велел его ввести. И когда он вошёл, эмир увидел, что облик его великолепен и внешность прекрасна. И он посадил его рядом с собой и отвёл ему почётное место и спросил: «Что у тебя за дело?» И пришедший ответил: «Я человек из пересекающих дороги и хочу раскаяться и вернуться к Аллаху великому через твои руки, и мне хочется, чтобы ты помог мне в этом, так как я под твоими глазами и под твоим взором. Со мною этот сундук, и в нем вещи, которые стоят около сорока тысяч динаров.

значения

Сказки тысячи и одной ночи (هزار و يك شب hezār o yek šab ; كتاب ألف ليلة وليلة kitāb "alf layla wa layla ) - памятник средневековой арабской и персидской литературы , собрание рассказов, обрамленное историей о персидском царе Шахрияре и его жене по имени Шахразада (Шахерезада).

История создания

Вопрос о происхождении и развитии «1001 ночи» не выяснен полностью до настоящего времени. Попытки искать прародину этого сборника в Индии, делавшиеся его первыми исследователями, пока не получили достаточного обоснования. Прообразом «Ночей» на арабской почве был, вероятно, сделанный в X в. перевод персидского сборника «Хезар-Эфсане» (Тысяча сказок). Перевод этот, носивший название «Тысяча ночей» или «Тысяча одна ночь», был, как свидетельствуют арабские писатели того времени, очень популярен в столице восточного халифата, в Багдаде. Судить о характере его мы не можем, так как до нас дошёл лишь обрамляющий его рассказ, совпадающий с рамкой «1001 ночи». В эту удобную рамку вставлялись в разное время различные рассказы, иногда - целые циклы рассказов, в свою очередь обрамленные, как например «Сказка о горбуне», «Носильщик и три девушки» и другие. Отдельные сказки сборника, до включения их в писанный текст, существовали часто самостоятельно, иногда в более распространенной форме. Можно с большим основанием предполагать, что первыми редакторами текста сказок были профессиональные рассказчики, заимствовавшие свой материал прямо из устных источников; под диктовку рассказчиков сказки записывались книгопродавцами, стремившимися удовлетворить спрос на рукописи «1001 ночи».

Гипотеза Хаммер-Пургшталя

При исследовании вопроса о происхождении и составе сборника европейские учёные расходились в двух направлениях. Й. фон Хаммер-Пургшталь стоял за их индийское и персидское происхождение, ссылаясь на слова Мас’удия и библиографа Надима (до 987 года), что старо-персидский сборник «Хезâр-эфсâне» («Тысяча сказок»), происхождения не то ещё ахеменидского, не то аршакидского и сасанидского, был переведен лучшими арабскими литераторами при Аббасидах на арабский язык и известен под именем «1001 ночи». По теории Хаммера, перевод персидского «Хезâр-эфсâне», постоянно переписываемый, разрастался и принимал, ещё при Аббасидах, в свою удобную рамку новые наслоения и новые прибавки, большей частью из других аналогичных индийско-персидских сборников (среди которых, например, «Синдбâдова книга») или даже из произведений греческих; когда центр арабского литературного процветания перенесся в XII-XIII века из Азии в Египет, 1001 ночь усиленно переписывалась там и под пером новых переписчиков опять получала новые наслоения: группу рассказов о славных минувших временах халифата с центральной фигурой халифа Гаруна ар-Рашида (786-809), а несколько позже - свои местные рассказы из периода египетской династии вторых мамелюков (так называемых черкесских или борджитских). Когда завоевание Египта османами подорвало арабскую интеллектуальную жизнь и литературу, то «1001 ночь», по мнению Хаммера, перестала разрастаться и сохранилась уже в том виде, в каком её застало османское завоевание.

Гипотеза де Саси

Радикально противоположное воззрение высказано было Сильвестром де Саси. Он доказывал, что весь дух и мировоззрение «1001 ночи» - насквозь мусульманские, нравы - арабские и притом довольно поздние, уже не аббасидского периода, обычная сцена действия - арабские места (Багдад, Мосул, Дамаск, Каир), язык - не классический арабский, а скорее простонародный, с проявлением, по-видимому, сирийских диалектических особенностей, то есть близкий к эпохе литературного упадка. Отсюда у де Саси следовал вывод, что «1001 ночь» есть вполне арабское произведение, составленное не постепенно, а сразу, одним автором, в Сирии, около половины XV века; смерть, вероятно, прервала работу сирийца-составителя, и потому «1001 ночь» была закончена его продолжателями, которые и приписывали к сборнику разные концовки из другого сказочного материала, ходившего среди арабов, - например, из Путешествий Синдбада, Синдбâдовой книги о женском коварстве и т. п. Из персидского «Хезâр-эфсâне», по убеждению де Саси, сирийский составитель арабской «1001 ночи» ничего не взял, кроме заглавия и рамки, то есть манеры влагать сказки в уста Шехрезады; если же какая-нибудь местность с чисто арабской обстановкой и нравами подчас именуется в «1001 ночи» Персией, Индией или Китаем, то это делается только для большей важности и порождает в результате одни лишь забавные анахронизмы.