Гесиод труды и дни главные герои. Описание и анализ поэмы "труды и дни" гесиода

Труды и дни

В двух словах: Нравоучительная поэма, полная наставлений, связанных с земледелием, мореходством и семейной жизнью.

«Труды и дни» - поэма, состоящая из 828 стихов, разделяется на две самостоятельные части, обращённые к брату поэта, Персу, и написанные в разное время. Первая часть вмещает стихи от 11 до 382. Поводом для её сочинения послужило то обстоятельство, что Перс, промотав своё наследство вместе с той частью, которую он, при помощи неправедных судей, отнял у своего брата, стал грозить Гесиоду новой тяжбой.

До 382 стиха поэма состоит из экономических наставлений и разного рода изречений. Только часть их относится к Персу, остальные имеют более общий характер и связаны между собою слабо. Даже если они и принадлежат перу Гесиода, мы должны считать их просто вставками, к делу не относящимися.

С 383 стиха начинается новая поэма, собственно «Труды и дни», сочинённая, по всей вероятности, в Навпакте. Перс разыскал своего брата, удалившегося с родины, и просит у него помощи; но Гесиод, вместо материальной поддержки, даёт ему в этой поэме советы относительно сельского хозяйства и домоводства, указывая ему путь к честному приобретению состояния.

Говоря в «Трудах и днях» о земледелии, Гесиод представляет времена года с описанием тех земледельческих работ, которые свойственны каждому из них; затем даёт некоторые наставления касательно мореходства, так как беотийский земледелец осенью, по окончании полевых работ, сам нагружал свою жатву на корабли и вёл торговлю с соседями. К концу поэмы снова идёт ряд отдельных правил и изречений разного рода, к делу не относящихся. Последнюю часть поэмы, в которой говорится о днях месяца, удобных для того или другого занятия, по-видимому, следует считать за самостоятельную поэму, хотя Гесиод мог быть автором и этого отрывка.

Всё произведение, известное под именем «Трудов и дней», было составлено впоследствии из двух, первоначально независимых одна от другой поэм Гесиода, и заключает в себе много отрывочных сентенций и изречений, которые взяты, может быть, и из гесиодовских поэм, но здесь только нарушают ход изложения. Обе поэмы, каждая отдельно, изложены довольно последовательно. Как произведения дидактические, обе эти части «Трудов и дней» отличаются краткостью, и даже мифические сказания и басни, приводимые для пояснения главной мысли, изложены, сравнительно с гомеровской поэзией, весьма сжато.

Тон «Трудов и дней» отличается сухостью и трезвостью взгляда; но в некоторых местах, там, где Гесиод говорит о власти богов, о непоколебимом порядке и вечном нравственном законе, он возвышается до торжественности, и речь его звучит подобно словам жреца, предсказывающего будущее. Хотя «Труды и дни» имеют мало художественных достоинств, так как отдельные части этой поэмы связаны между собою слабо и без особого искусства, однако, благодаря своему нравственному содержанию, она высоко ценилась древними, которые пользовались ею для воспитательных целей.

Гесиод начинает «Труды и дни» хвалою Зевсу, волею своею унижающему гордых и возвышающему смиренных. Сделав это вступление, Гесиод обращается к своему брату, Персу, и говорит ему, что состязания делятся на дурные и хорошие. Дурное состязание - судебная тяжба; хорошее - соревнование в земледелии и ремёслах. Пусть Перс уклоняется от дурных состязаний, не подкупает судей, чтобы во второй раз отнять у Гесиода его собственность, и находит для себя выгоду честным трудом.

Зевс постановил, что жизнь человека обречена на труд и бедствия. Когда Прометей тайно принёс с неба огонь для облегчения жизни людям, Зевс послал к людям Пандору с ящиком, полным всяческих бедствий. С той поры владычествуют на земле нужда и страдание. Особенно сильно стало владычество страданий в пятом, железном веке, когда к физическим бедствиям присоединились пороки, неверие, несправедливость.

По мнению автора «Трудов и дней», цари уподобились ястребу, терзающему соловья, и на жалобы его отвечающему: «Я сильнее тебя». Но только то государство пользуется спокойствием и благоденствует, в котором справедливо относятся и к гражданину, и к пришельцу. На ту страну, где сильные беззаконники, подкупленные подарками и судящие неправо, Зевс посылает мор и голод; народ её гибнет, женщины не рождают детей, война опустошает её, и корабли её тонут. Сонмы бессмертных существ, святых служителей Зевса, скрытых мглою, невидимые, обозревают землю, наблюдают дела людей - справедливы они или беззаконны. За грехи царей, утверждается в «Трудах и днях», страдает народ. По праву сильного поступают звери; а человеку Зевс дал справедливость, величайшее из всех благ.

Легко ты можешь, Перс, приобретать трудами дурное, потому что путь к нему недалёк, оно подле тебя.

Боги постановили, что хорошие качества приобретаются трудами, в поте лица. Длинен и крут путь, приводящий к добродетели, он идёт в гору, но когда ты взойдёшь на высоту, будет тебе легко и хорошо. Труд приятен богам, и нет стыда в нём. Только то, что приобретено честным трудом, идёт на пользу, только оно прочно. Остерегайся согрешать против отца и брата, против сирот и слабых. Служи богам, приноси им жертвы чистыми руками и с чистым сердцем. Дорожи друзьями и соседями, советует Гесиод, расположение их полезно. Приглашай их на обеды, давай им подарки щедрее полученных от них. Не поддавайся обольщениям любимой жены - кто доверяет жене, доверится и обманщикам. Имей наследников, чтоб они сохранили и увеличили твоё наследство, но не заводи слишком много детей.

Дальше у Гесиода идёт описание самих «трудов и дней». Он рассказывает брату, каким временам года соответствуют те или иные полевые труды, и как должно вести их, чтобы сельское хозяйство шло хорошо. Во-первых, надобно обзавестись домом, посудою, хорошими рабами без семей и чад. Во-вторых, надо приобрести ручную мельницу, ступу и два плуга из сухого дубового или вязового дерева, срубленного осенью. Пахарем должен быть раб средних лет, крепкого здоровья и солидного характера. Перед работою надобно давать ему на завтрак восемь ломтей хлеба. В плуг должно запрягать двух девятилетних волов.

Гесиод считает, что самая лучшая пора для посева - когда Плеяды перестают восходить и скрываются на сорок ночей: воздух тогда свеж, а земля размягчена дождями. За сеятелем должен идти мальчик с мотыгою и прикрывать зёрна землёю, чтобы птицы не выклевали их. Надобно молиться божествам земли, чтобы выросло священное зерно Деметры.

Когда будешь вести полевые работы, как должно, то будешь ты радостно видеть обильные запасы в твоём доме, не будешь завидовать другим; напротив, другие будут просить у тебя помощи.

Но если сеять хлеб во время зимнего солнцестояния, жатва будет так мала, что весь хлеб нивы принесёшь домой в корзине. Впрочем, не все годы одинаковы. Тот, кто запоздал с посевом, ещё может поправить дело: он должен дождаться, когда в возрождающейся зелени дуба начнёт куковать кукушка, и Зевс даст три дождя. Хороший поселянин пользуется и зимним временем. Он быстро проходит мимо тёплой сельской гостиницы: кто засиживается в гостиницах, тот беднеет.

Автор «Трудов и дней» полагает, что хороший хозяин должен заблаговременно позаботиться о том, чтобы рабы выстроили себе хижины для защиты от зимнего холода, когда северный ветер волнует море, валит в горах дубы и ели на мёрзлую землю. Дрожа, прячутся тогда животные, холодно и тем, у которых длинная шерсть. Даже старика мороз заставляет бежать. Нежная девушка любит тогда сидеть дома с матерью.

Гесиод советует брату надеть длинную шерстяную одежду, обуться в сандалии из толстой воловьей кожи на меху, надеть на плечи плащ из шкурок козлят, сшитых воловьими жилами, накрыть голову войлочной шапкой, чтобы не мёрзли уши, когда утром дует холодный северный ветер, и стелется по полям туман. Дни тогда короткие, ночи длинные, людям и скоту довольно половины той пищи, какая нужна с наступлением весны. Когда придёт шестидесятый день после зимнего солнцестояния, подрезай виноградные лозы: это должно быть сделано до возвращения ласточек. А когда пчела, боясь Плеяд, станет прятаться между листьев, точи серп для жатвы, буди рабов на рассвете: в эту пору надо торопиться с трудами, чтоб успеть убрать хлеб.

Утро - третья часть дня. Чтобы скорее кончить работу, надобно трудиться с раннего утра. Когда расцветёт репейник, начнёт в траве стрекотать стрекоза, и с восхождением Сириуса наступит пора томительного зноя, надобно уходить под тень скал и в прохладе подкрепляться смешанным с чистою родниковою водою красным вином, хлебом, козьим молоком и мясом, говядиной.

Когда засияет Орион, вели рабам молотить и веять хлеб на хорошо утоптанном току и собирать провеянный хлеб в сосуды. Когда хлеб собран в дом, надо завести зубастых собак и кормить их, чтобы они охраняли запасы от воров. Теперь можно дать отдых рабам и не запрягать волов, пока не станут высоко подниматься Орион и Сириус. Тогда наступает сбор винограда. Собрав дары Диониса, радующие сердце, продержи их десять дней на солнце и пять в тени, а затем выжимай их сок и сливай его в сосуды. С наступлением осенних дождей Гесиод советует сложить в доме дерево для плуга и других орудий.

Так излагаются в «Трудах и днях» правила земледелия. Мореходам тоже следует замечать времена года. Когда Плеяды, испугавшись Ориона, уходят в море, и начинают бушевать ветры, вытащи корабль из опасного волнения на берег и подложи под его бока камни. Надобно вычерпать из него воду, чтобы дерево не гнило. Все снасти должно перенести в дом.

Через пятьдесят дней после солнцестояния, когда лето приближается к концу, небо становится ясно, море спокойно и благоприятно плаванию. Тогда пора снарядить корабль и, стащив его в воду, заботливо укладывать в него груз и вверяться ветрам. Но спеши вернуться до начала зимних бурь и осеннего ненастья.

Весною, когда начинают распускаться листья на смоковнице, море тоже удобно для плавания. Но мореходство, убеждён Гесиод, всегда соединено с опасностями - лучше заниматься земледелием, ужасна смерть в волнах. Прибыль для человека дороже жизни, иначе не пускался бы он в бурное море. Не вверяй своего состояния кораблю, большую часть его оставляй дома. Соблюдай во всём умеренность.

После наставлений относительно земледелия и мореходства Гесиод возвращается к домашнему быту, рассуждения о котором были прерваны этим длинным трактатом.

Когда ты достигнешь зрелого возраста, будешь иметь лет тридцать, то женись: много ранее или много позже того, не следует жениться.

Гесиод считает, что в жёны следует брать девушку честного поведения. Он советует брату выбирать жену из соседних семейств: выбирай такую девушку, которой идёт пятый год девической зрелости. Добродетельная жена - драгоценное сокровище. От дурной, расточительной жены, утверждается в «Трудах и днях», преждевременно седеют волоса мужа.

Будь верен другу и прямодушен с ним, не оскорбляй его. Когда он, поссорившись с тобою, захочет восстановить дружбу, примирись. Будь разумно гостеприимен. Не злословь, не попрекай никого бедностью. Не уклоняйся от общественных пирушек: на них больше веселья и меньше расходов, чем при домашних угощениях.

За этим следуют правила относительно всяческих дел обыденной жизни. Тут есть правила о том, как сожительствовать с женою, молиться, переходить речки вброд, купаться. Эти наставления показывают, что суеверная заботливость о соблюдении религиозной формалистики была не чужда эллинскому народу, а в его понятиях об угождении божеству было много грубого. Эллины придавали очень большое религиозное значение мелким обрядам. Правила, излагаемые Гесиодом в «Трудах и днях», напоминают восточные заповеди очищения.

Последний раздел «Трудов и дней» наполнен суеверными наставлениями о том, какие дни счастливые и несчастливые для тех или других дел. Счёт счастливых и несчастливых дней идёт по лунному месяцу, и кажется, что их суеверное значение во времена Гесиода было связано с характером богослужебных обрядов, какие совершались в те дни.

«Труды и дни» — эпическая поэма Гесиода Аскрейского (828 стихов). Древнейшее из известных, классическое произведение дидактического эпоса (то есть излагающего не сказания о подвигах и странствиях героев, как эпос героический, но нравственные и практические наставления), написано, вероятно, в VIII в. до н.э.

Греческая традиция часто противопоставляет Гесиода и Гомера. Их считали современниками: иногда Гесиода старшим, а Гомера младшим, но чаще наоборот; с последним суждением согласны и современные представления о последовательности возникновения их поэм. Легенда (и излагающая ее поздняя анонимная прозаическая повесть) рассказывает о встрече и поэтическом состязании старца Гомера и юноши Гесиода; слушатели, устрашенные грозными песнями его соперника о войнах и бедах, присудили венок победителя юному поэту. Этому состязанию посвящена элегия Ш. Мильвуа, переложением которой является одно из лучших стихотворений К.Н. Батюшкова.

Славой певца мирных сельских трудов Гесиод обязан «Трудам и дням»; однако в них совершенно отсутствует та идеализация крестьянской и пастушеской жизни, та «буколическая идиллия», которая стала распространенной в античной и европейской поэзии позднее. При этом в молодости и сам Гесиод, если верить его поэмам, пас овец под Геликоном, недалеко от родной Аскры; там ему и явились живущие на Геликоне Музы и вручили своему соседу жезл певца и дар возвещающих истину песнопений.

Об этом Гесиод рассказывает во вступлении к другой своей поэме, «Теогонии», которая открывается торжественным гимном «ведающим прошлое, настоящее и будущее» Музам, а затем кратко и просто рассказывает о родословии богов (начиная с появления из хаоса земли и неба) и излагает некоторые мифы о них. «Теогония» имела в древности обширное, в несколько раз превосходившее ее размером продолжение, посвященное родословным полубогов-героев и мифам о них; эта поэма называлась «Каталог женщин» (потому что герои рождались от богов и смертных женщин) и сохранилась во фрагментах. Характерные для генеалогического эпоса длинные перечни личных имен, бесконечные каталоги, доказывающие всеведение истинного избранника Муз, уже древние критики называли «гесиодовой манерой». Под именем Гесиода были известны и многие другие дидактические поэмы, в частности, об астрономии и о птицегадании.

«Труды и дни» написаны Гесиодом как собрание наставлений для его неразумного и неправедного брата Перса, который вел с Гесиодом тяжбу о разделе наследства, выиграл ее с помощью несправедливых покровителей, а затем промотал свою долю и захотел судиться с братом снова. Чтобы высказать идеи, имеющие значение отнюдь не только для них с братом, поэт не стесняется избрать личный повод. Это один из признаков родства дидактической поэзии Гесиода с лирикой его младших современников Архилоха и Сафо (назидательная эпическая дидактика часто воспринимается как нечто прямо противоположное лирическим излияниям). В отличие от автора гомеровских поэм, Гесиод ощутимо присутствует в «Трудах и днях»: он сетует и наставляет, иногда вспоминает эпизоды своей жизни (плавание по морю), а мифы излагает не для того, чтобы произвести впечатление на слушателей величественными или изящными картинами, но чтобы выразить владеющие им чувства.

Гомеровский идеал воинской доблести чужд Гесиоду; скромный труженик — герой его поэмы «Труды и дни». Миф рассказывает, что однажды Прометей, чтобы помочь людям, украл у богов огонь и дал его человеку вместе с ремеслами; за это боги создали Пандору, из ларца которой беды и болезни разлетелись по миру и наполнили землю и море. Некогда на земле жил «золотой род» людей, не ведавших трудов и горестей; но за ним последовал «серебряный», за ним — «медный», истребленный за нечестие богами. После него, отступая от прозрачной схемы мифа, Гесиод вводит «род героев» (описанный им в «Каталоге женщин»); мы же, говорит поэт, живем в железном веке, когда труды становятся все тяжелее, а справедливость встречается все реже. Цари жадны и несправедливы, пускай за справедливостью и смотрит с небес всевидящий глаз Зевса, а по самой земле ходит тридцать тысяч блюдущих ее стражей. В «Теогонии» взгляд поэта на мир не исполнен такой горечи: ведь Музы, которые есть «забвение бед и прекращение забот» все же даруют лучшим из правителей дар справедливости, а лучшим из поэтов — дар песен и знания.

Советом начинать сев с восходом Плеяд, а жатву — с их заходом начинается следующая часть поэмы, содержащая собственно земледельческие наставления (ее-то традиция и назвала «Трудами» и воспринимала как главную). Они конкретны и практичны: Гесиод перечисляет все части, из которых следует собирать плуг, и их размеры; виноградники следует обрезать прежде, чем через 60 дней после солнцеворота появятся ласточки. Труд раба и батрака — нормальное явление в гесиодовом хозяйстве. Картины природы — весны, лета, морской бури — всегда являются у этого автора описанием условий деятельности человека; из этого отнюдь не следует, что поэт и его читатель не чувствовали их эстетической ценности.

В конце поэмы находится перечень нескольких ритуальных табу (нельзя, например, мочиться в реку) и список «счастливых» и «несчастливых» дней месяца (эта часть поэмы, собственно, и называется «Дни»). Писавшим о Гесиоде часто приходилось извиняться за то, что он разделял наивные суеверия своей эпохи: энциклопедист по натуре, он не мог упустить ничего из накопленных современниками знаний. Изложены они с большим количеством реалистических деталей, метким и лаконичным языком, возможно, вобравшим в себя пословицы и поговорки.

Наставления Гесиода вызывали у новейших критиков как упреки в плоской прагматичности, лишенной какой бы то ни было поэтической цели, так и похвалы за скромность, трезвость и стремление к правдивости. В. фон Крист даже хотел противопоставить Гесиода как глубокого и серьезного поэта Гомеру как легкомысленному певцу поверхностных красот: «Своими менее гибкими и красочными стихами Гесиод вводит нас в серьезные глубины человеческой жизни и мышления гораздо больше, чем всегда радостная Гомерова песня».

Петроград, середина 20-х гг. Главный герой - Андрей Николаевич Свистонов - писатель. «Свистонов творил не планомерно, не вдруг перед ним появлялся образ мира, не вдруг все становилось ясно, и не тогда он писал. Напротив, все его вещи возникали из безобразных заметок на полях книг, из украденных сравнений, из умело переписанных страниц, из подслушанных разговоров, из повернутых сплетен». В сущности, ему не о чем было писать. Он просто берет человека и «переводит» его в роман. Для Свистонова люди не делятся на добрых и злых. Они делятся на необходимых для его романа и ненужных. В поисках персонажей для новой книги Свистонов знакомится с супругами-старичками, пестующими свою старенькую собачку Травиаточку, становится своим человеком в доме «борца с мещанством» Дерябкина и его жены Липочки, ходит в гости к «советскому Калиостро» (он же - «собиратель гадостей») Психачеву. Психачев, как он сам признается, поступил в университет, «чтобы его охаять», и философию изучал без всякой веры, и докторский диплом получил, чтобы над ним посмеяться. Но есть вещи вполне серьезные и для Психачева. В его библиотеке множество книг по оккультизму, масонству, волшебству. Не особенно веря во все это, Психачев основывает «орден», тайное общество. Он посвящает Свистонова в рыцари ордена, в древность которого незыблемо верит. Поэтому насмешки Свистонова над процедурой посвящения и над самим орденом глубоко задевают Психачева. Тем не менее дружба двух гениев продолжается, Свистонов - частый посетитель в доме Психачева, и однажды, когда четырнадцатилетняя Маша, дочь Психачева, просит Свистонова почитать роман, он, после некоторых колебаний, соглашается (его заинтересовало, какое впечатление произведет роман на подростка). «С первых строк Машеньке показалось, что она вступает в незнакомый мир, пустой, уродливый и зловещий, пустое пространство и беседующие фигуры, и среди этих беседующих фигур вдруг она узнала своего папашу. На нем была старая просаленная шляпа, у него был огромный нос полишинеля. Он держал в одной руке магическое зеркало…» Другой «жертвой» Свистонова становится Иван Иванович Куку. Иван Иванович - «толстый сорокалетний человек, великолепно сохранившийся». Умное лицо, холеные баки, вдумчивые глаза. Поначалу всем своим знакомым Иван Иванович кажется человеком безусловно значительным. Это впечатление он стремится поддерживать. Все он совершает с величием. Бреется - величаво, курит - пленительно.

Он привлекает на улице внимание даже учеников трудовой школы. Но все дело в том, что у Ивана Ивановича нет ничего своего - «ни ума, ни сердца, ни выражения». Он одобряет только то, что одобряют другие, читает только книги, уважаемые всеми. Попеременно увлекается то религиозными вопросами, то фрейдизмом - вместе с остальными. Ему хочется походить на какого-нибудь великого человека («Поверите ли, - признается Куку Свистонову, - в детстве меня чрезвычайно расстраивало, что у меня нос не такой, как у Гоголя, что я не хромаю, как Байрон, что я не страдаю разлитием желчи, как Ювенал»). Его чувство к Наденьке (она кажется ему Наташей Ростовой) искренне, хотя и облечено в пошлые фразы («Будьте воском в моих руках» и т. п.). Иван Иванович оказывается для Свистонова находкой и тотчас почти целиком перекочевывает в его роман. Свистонов, не сильно задумываясь, для своего героя слегка переиначивает фамилию Куку, превращая его в Кукуреку, а любимую девушку героя называет Верочкой. Неоднократно слыша о замечательном новом романе Свистонова, Иван Иванович накануне свадьбы с Наденькой приходит к писателю с просьбой прочитать написанное. Свистонов отнекивается, но Ивану Ивановичу удается настоять. Он сражен услышанным. Ему кажется, что всем уже ясно видно его ничтожество, он боится встретиться со знакомыми. Он не идет, как обычно, вечером к Наденьке, чтобы вместе пойти погулять, а запирается в своей комнате, не зная, что делать, - другой человек прожил за него жизнь, прожил жалко и презренно, и ему самому, Куку, уже нечего делать на этом свете. Ивану Ивановичу становятся не нужны ни Наденька, ни женитьба, он чувствует, что невозможно идти проторенными романом путями. Наутро Иван Иванович идет к Свистонову и умоляет порвать написанное, хотя твердо знает, что, даже если тот и порвет рукопись, все равно самоуважение в нем безвозвратно погибло и жизнь потеряла всю привлекательность. Но Свистонов не собирается рвать рукопись, утешая Ивана Ивановича тем, что взял для своего героя лишь «некоторые детали». Иван Иванович меняется: бреет баки, меняет костюм, не ездит больше по пригородам, переезжает в другую часть города. Он чувствует, что у него похищено все, что было в нем, а осталась только грязь, озлобленность, подозрение и недоверие к себе. Наденька безрезультатно старается встретиться с ним. Наконец Иван Иванович Куку переезжает в другой город.

А Свистонов вдохновенно кончает свой роман. «Работалось хорошо, дышалось свободно. Свистонову писалось сегодня так, как никогда еще не писалось. Весь город вставал перед ним, и в воображаемом городе двигались, пели, разговаривали, женились и выходили замуж его герои и героини. Свистонов чувствовал себя в пустоте, или, скорее, в театре, в полутемной ложе, сидящим в роли молодого, элегантного, романтически настроенного зрителя. В этот момент он в высшей степени любил своих героев». Вокруг Свистонова растут кипы бумаг. Он составляет из нескольких героев один образ, переносит начало в конец, а конец превращает в начало. Многие фразы писатель вырезает, другие вставляет… Закончив роман, утомленный работой, он идет по улице «с пустым мозгом, с выветрившейся душой». Город кажется ему игрушечным, дома и деревья - расставленными, люди и трамваи - заводными. Он ощущает одиночество и скуку.

Описанные Свистоновым места превращаются для него в пустыни, люди, с которыми он был знаком, теряют для него всякий интерес. Чем больше он раздумывает над вышедшим из печати романом, тем большая пустота образуется вокруг него. Наконец он чувствует, что окончательно заперт в своем романе.

Где ни появляется Свистонов, всюду он видит своих героев. У них другие фамилии, другие тела, другие манеры, но он тотчас же узнает их.

Таким образом Свистонов целиком переходит в свое произведение.

Вы прочитали краткое содержание романа "Труды и дни Свистонова". Предлагаем вам также посетить раздел Краткие содержания , чтобы ознакомиться с изложениями других популярных писателей.

Гесиод (VIII-VII в. до н. э.) – первое вполне реальное имя в античной литературе. Традиция приписывает ему авторство двух поэм – «Труды и дни» и «Родословной богов», определяющих два новых направления в греческой литературе VII–VI вв. до н. э.– дидактическое и генеалогическое.

Гесиод. Бюст эллинистической эпохи

Гесиод подробно излагает в «Трудах и днях» мифы о Прометее и о пяти в еках жизни челов ечества и затем рассказывает судьям басню о соколе, который растерзал соловья, не заботясь о его прекрасном пении. «Только тот город процветает и пользуется милостью богов, говорит он, в котором царствует правосудие; где же господствует своеволие и беззаконие, туда Юпитер посылает голод и язву. Подумайте, судьи, о том, что бесчисленные бессмертные стражи Зевса наблюдают за делами людей, и что сам Зевс смотрит на вас. Животные по воле богов руководятся правом сильного, люди же должны руководиться справедливостью». Далее, до 382 стиха «Трудов и дней», следует множество экономических наставлений и изречений разного рода, которые только отчасти относятся к Персу, частью же имеют более общий характер и связаны между собою так слабо, что если они и принадлежат самому Гесиоду, то мы должны считать их здесь просто вставками, к делу не относящимися.

Все произведение, известное под именем «Трудов и дней», было составлено впоследствии из двух, первоначально независимых одна от другой поэм Гесиода, и заключает в себе много отрывочных сентенций и изречений, которые взяты, может быть, и из гесиодовских поэм, но здесь только нарушают ход изложения. Обе поэмы, каждая отдельно, изложены довольно последовательно. Как произведения дидактические, обе эти части «Трудов и дней» отличаются краткостью, и даже мифические сказания и басни, приводимые для пояснения главной мысли, изложены, сравнительно с гомеровской поэзией, весьма сжато. Тон «Трудов и дней» отличается вообще сухостью и трезвостью взгляда; но в некоторых местах, там, где Гесиод говорит о власти богов, о непоколебимом порядке и вечном нравственном законе, он возвышается до торжественности, и речь его звучит подобно словам жреца, предсказывающего будущее. Хотя «Труды и дни» имеют мало художественных достоинств, так как отдельные части этой поэмы связаны между собою слабо и без особенного искусства, однако, благодаря своему нравственному содержанию, она высоко ценилась древними, которые пользовались ею особенно для воспитательных целей.

Гесиод начинает «Труды и дни» хвалою Зевсу, волею своею унижающему гордых и возвышающему смиренных. Сделав это вступление (proomion), Гесиод обращается к своему брату, Персу, и говорит ему, что есть два рода состязания, дурной и хороший: дурное состязание – судебная тяжба; хорошее состязание – соревнование в земледелии и ремеслах. Пусть Перс уклоняется от дурного состязания и пусть не подкупает снова судей, чтобы во второй раз отнять у Гесиода его собственность; пусть Перс приобретает выгоду себе честным трудом. Зевс постановил, что жизнь человека подвершена труду и бедствиям; когда Прометей тайно принес с неба огонь людям для облегчения их жизни, Зевс послал к людям Пандору с ящиком, в который были вложены всяческие бедствия; с той поры владычествуют на земле нужда и страдание; и особенно сильно стало владычество страданий в нынешнем, пятом железном веке, когда к физическим бедствиям присоединились пороки, неверие, несправедливость. По мнению автора «Трудов и дней», цари уподобились ястребу, терзающему соловья, и на жалобы его отвечающему: «я сильнее тебя». Но только то государство пользуется спокойствием и благоденствует, в котором оказывается справедливость и гражданину и пришельцу; а где сильные беззаконники, подкупленные подарками, судят неправо, на ту страну Зевс посылает мор и голод; народ её гибнет, женщины не рождают детей, война опустошает ее, и корабли её тонут. Бесчисленные сонмы бессмертных существ, святых служителей Зевса, облеченные скрывающею их мглою, невидимые, обозревают землю, наблюдают дела людей, справедливы ль они, или беззаконны. И за грехи царей, утверждается в «Трудах и днях», страдает народ. По праву сильного поступают звери; а человеку Зевс дал справедливость, величайшее из всех благ. «Легко ты можешь, Перс, приобретать трудами дурное, потому что путь к нему недалек, оно подле тебя», – говорит Гесиод брату. Но боги постановили, что хорошие качества приобретаются трудами, в поте лица; длинен и крут путь, приводящий к добродетели, он идет в гору; но когда ты взойдешь на высоту, будет тебе легко и хорошо. Труд приятен богам, и нет стыда в нем. Только то, что приобретено честным трудом, служит в пользу, только оно прочно. Остерегайся согрешать против отца и брата, против сирот и слабых; служи богам, приноси им жертвы чистыми руками и в чистоте сердца. Дорожи друзьями и соседями, советует Гесиод, расположение их полезно; приглашай их на обеды, давай им подарки щедрее полученных от них; не поддавайся обольщениям любимой жены; кто доверяет жене, доверится и обманщикам; надобно иметь детей, чтоб они сохранили и увеличили твое наследство; но не следует иметь слишком много детей.

Дальше у Гесиода идёт описание самих «трудов и дней». Он рассказывает брату, какие полевые труды в какие времена и дни года надо исполнять и по каким правилам должно вести их, чтобы сельское хозяйство шло хорошо. Во-первых, надобно обзавестись домом, посудою, хорошими рабами; раб должен быть неженатый, у рабыни не должно быть детей. Во-вторых, надо обзавестись ручною мельницею, ступою и двумя плугами из сухого дубового или вязового дерева, срубленного осенью. Пахарем должен быть раб средних дет, крепкого здоровья, человек солидного характера; перед работою надобно давать ему на завтрак восемь ломтей хлеба; в плуг должно запрягать двух девятигодовых волов. Гесиод считает, что самая лучшая пора для посева – когда перестают восходить Плеяды и скрываются на сорок ночей: воздух тогда свеж, а земля размягчена дождями. При посеве, за сеятелем должен идти мальчик с мотыгою и прикрывать зерна землею, чтобы птицы не выклевали их. Надобно и молиться божествам земли, чтобы выросло священное зерно Цереры. «Когда будешь вести полевые работы, как должно, – говорит Гесиод брату в «Трудах и днях», – то будешь ты радостно видеть обильные запасы в твоем доме, не будешь завидовать другим; напротив, другие будут, просить у тебя помощи». Но если сеять хлеб во время зимнего солнцестояния, жатва будет так мала, что весь хлеб нивы принесешь домой в корзине.

Впрочем, не все годы одинаковы: тот, кто запоздал посевом, еще может поправить дело: он должен дожидаться для посева, когда в возрождающейся зелени дуба начнет куковать кукушка, и Зевс даст три дождя. Хороший поселянин пользуется и зимним временем. Он быстро проходит мимо теплой сельской гостиницы: кто засиживается к гостиницах, тот беднеет. Автор «Трудов и дней» полагает, что хороший хозяин должен заблаговременно позаботиться о том, чтобы рабы выстроили себе хижины для защиты от зимнего холода, когда северный ветер волнует море, валит в горах дубы и ели на мерзлую землю. Дрожа, прячутся тогда животные, холодно даже тем, у которых длинная шерсть; и даже старика мороз заставляет бежать. Нежная девушка любит тогда сидеть дома с матерью. «А ты надень длинную шерстяную одежду, – говорит Гесиод брату, – обуйся в сандалии из толстой воловьей кожи на меховой подкладке, надень на плечи плащ из шкурок козлят, сшитых воловьими жилами, накрой голову войлочною шапкою, чтобы не мерзли у тебя уши, когда утром дует холодный северный ветер, и стелется по полям туман. Дни тогда короткие, ночи длинные, людям и скоту довольно половины той пищи, какая нужна с наступлением весны. Когда придет шестидесятый день после зимнего солнцестояния, подрезывай, не теряя времени, виноградные лозы: это должно кончиться до возвращения ласточек. А когда пчела, боясь Плеяд, станет прятаться между листьев, точи серп для жатвы, подымай рабов от сна на рассвете: в эту пору надо торопиться с трудами, чтоб успеть убрать хлеб; утро – третья часть дня; чтобы скорее кончить работу, надобно работать с раннего утра. А когда расцветет репейник, начнет в траве стрекотать стрекоза, и наступит, с восхождением Сириуса, пора томительного зноя, надобно уходить под тень скал, и там в прохладе подкрепляться смешанным с чистою родниковою водою красным вином, хлебом, козьим молоком, говядиною, козьим мясом. А когда станет сиять Орион, надобно велеть рабам молотить и веять хлеб на крепко утоптанном току, и собирать провеянный хлеб в сосуды. Когда хлеб собран в дом, то надо держать при доме зубастых собак, и кормить их, чтобы они охраняли запасы от воров. Теперь можно дать отдых рабам, и не запрягать волов до той поры, когда станут высоко подниматься Орион и Сириус. Тогда наступает сбор винограда. Сорвав дары Диониса, радующего сердце, надобно дать им лежать десять дней на солнце и пять в тени; после того выжимать их сок и сливать его в сосуды. С наступлением осенних дождей Гесиод советует сложить в доме дерево для плуга и других орудий.

Так излагаются в «Трудах и днях» правила земледелия. А если ты хочешь, говорит брату Гесиод, заниматься мореходством, то должен тоже замечать времена года. Когда Плеяды, испугавшись Ориона, уходят в море и начинают бушевать ветры, вытащи корабль из опасного волнения на берег, и подложи под его бока камни; надобно вычерпать из него воду, чтобы дерево не гнило; все снасти должно перенести в дом. Потом, через пятьдесят дней после солнцестояния, когда лето приближается к концу, небо становится ясно, море спокойно и благоприятно плаванию. Тогда пора снарядить корабль и, стащив его в воду, заботливо укладывать в него груз; и потом вверяйся ветрам. Но спеши вернуться до начала зимних бурь и осеннего ненастья. Весною, когда начинают распускаться листья на смоковнице, море тоже удобно для плавания. Но мореходство, убеждён Гесиод, всегда соединено с опасностями; лучше заниматься земледелием; ужасна смерть в волнах. Если бы прибыль не была человеку дороже жизни, не пускался бы он на бурное море. Не вверяй своего состояния кораблю, большую часть его оставляй дома. Соблюдай во всем умеренность.

Последний раздел «Трудов и дней» наполнен суеверными наставлениями о том, какие дни счастливы, какие несчастливы для тех или других дел. Счет счастливых и несчастливых дней идет по лунному месяцу, и кажется, что их суеверное значение имело во времена Гесиода связь с характером богослужебных обрядов, какие совершались в эти дни.

Моральные и общественные идеи в «Трудах и днях»

«Труды и дни» Гесиода – единственный дошедший до нас образец греческого дидактического (наставительного) эпоса. Поэма лишена сюжета. Её содержание состоит в поучениях брату поэта Персу, который после смерти отца подкупил судей и присвоил себе большую и лучшую часть наследства. Но обращение к адресату – лишь дань дидактической форме. В действительности поэма была рассчитана на широкую аудиторию.

«Труд человеку стада добывает и всякий достаток,
Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее
Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки»
(Труды и дни, ст. 308–310; пер. В. В. Вересаева).

«Нет никакого позора в работе: позорно безделье»
(Труды и дни, ст. 311; пер. В. В. Вересаева).

Пессимизм Гесиода нашел выражение в рассказе «Трудов и дней» о пяти веках – о постепенной деградации человечества и росте жизненных трудностей. Мысль об ухудшении жизни на земле поясняется мифом о Пандоре . Этот пессимизм связан с растущим в Греции социальным неравенством, с делением людей на «лучших» и «худых». Гесиод живет надеждой на Зевса, который должен установить справедливый миропорядок.

Описание трудов земледельца сопровождается практическими советами и излагается в поэме по дням, в календарном порядке. Гесиод рассказывает, в какие дни лучше приступать к пахоте, в какие – собирать урожай. Для любого дела, как хозяйственного, так и семейного, существуют с его точки зрения «счастливые» и «несчастливые» дни:

«Мало хорошего, если двенадцатидневный ребенок
Будет лежать на могиле – лишится он мужеской силы»
(Труды и дни, ст. 750–751; пер. В. В. Вересаева).

Гесиод. "Труды и дни". Базельское издание 1539 г.

Другая сохранившаяся под именем Гесиода поэма – «Родословная богов» – это первая известная нам попытка греков систематизировать мифы о происхождении богов Древней Греции. Сказания, излагаемые Гесиодом, изобилуют грубо фантастическими деталями, отсутствующими у Гомера (например, описание сторуких великанов, Ехидны, Химеры и других чудовищ). Это указывает на более архаическое миропонимание автора «Теогонии» по сравнению с автором поэм о греко-троянской войне и о путешествиях одного из ее героев, явно стремящимся к упорядочению мифа, к отнесению его на периферию культуры. Несмотря на это, мы находим в «Теогонии» Гесиода стремление к жизненному правдоподобию, к логическому осмыслению окружающего мира. Как бы ни было фантастично, например, описание чудовища Тифона, оно нужно Гесиоду для объяснения природы вулканических извержений и землетрясений.

Работы и дни

Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу,

Я призываю,- воспойте родителя вашего Зевса!

Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье -

Все происходит по воле великого Зевса-владыки.

Силу бессильному дать и в ничтожество сильного ввергнуть,

Счастье отнять у счастливца, безвестного вдруг возвеличить,

Выпрямить сгорбленный стан или спину надменному сгорбить -

Очень легко громовержцу Крониду, живущему в вышних.

Глазом и ухом внимай мне, во всем соблюдай справедливость,

Я же, о Перс, говорить тебе чистую правду желаю.

Знай же, что две существует различных Эриды на свете,

А не одна лишь всего. С одобреньем отнесся б разумный

К первой. Другая достойна упреков. И духом различны:

Эта – свирепые войны и злую вражду вызывает,

Грозная. Люди не любят ее. Лишь по воле бессмертных

Чтут они против желанья тяжелую эту Эриду.

Первая раньше второй рождена многосумрачной Ночью;

Между корнями земли поместил ее кормчий всевышний,

Зевс, в эфире живущий, и более сделал полезной:

Эта способна понудить к труду и ленивого даже;

Видит ленивец, что рядом другой близ него богатеет,

Станет и сам торопиться с насадками, с севом, с устройством

Дома. Сосед соревнует соседу, который к богатству

Сердцем стремится. Вот эта Эрида для смертных полезна.

Зависть питает гончар к гончару и к плотнику плотник;

Нищему нищий, певцу же певец соревнуют усердно.

Перс! Глубоко себе в душу сложи, что тебе говорю я:

Не поддавайся Эриде злорадной, душою от дела

Не отвращайся, беги словопрений судебных и тяжеб.

Некогда времени тратить на всякие тяжбы и речи

Тем, у кого невелики в дому годовые запасы

Вызревших зерен Деметры, землей посылаемых людям,

Пусть, кто этим богат, затевает раздоры и тяжбы

Из-за чужого достатка. Тебе же совсем не пристало б

Сызнова так поступать: но давай-ка рассудим сейчас же

Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду.

Мы уж участок с тобой поделили, но много другого,

Силой забравши, унес ты и славишь царей-дароядцев,

Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших.

Дурни не знают, что больше бывает, чем все, половина,

Что на великую пользу идут асфодели и мальва.

Скрыли великие боги от смертных источники пищи:

Иначе каждый легко бы в течение дня наработал

Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье.

Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный,

Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов.

Но далеко Громовержец источники пищи запрятал,

В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный.

Этого ради жестокой заботой людей поразил он…

* * * * * * * * * * *

Спрятал огонь. Но опять благороднейший сын Напета

Выкрал его для людей у всемудрого Зевса-Кронида,

В нарфекс порожний запрятав от Зевса, метателя молний.

В гневе к нему обратился Кронид, облаков собиратель:

"Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых!

Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал

На величайшее горе себе и людским поколеньям!

Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться

Станут они на нее и возлюбят, что гибель несет им".

Так говоря, засмеялся родитель бессмертных и смертных.

Славному отдал приказ он Гефесту, как можно скорее

Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной,

Схожее с вечной богиней, придать изваянью. Афине

Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани,

А золотой Афродите – обвеять ей голову дивной

Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой.

Аргоубийце ж Гермесу, вожатаю, разум собачий

Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу.

Так он сказал. И Кронида-владыки послушались боги.

Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой

Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногий.

Пояс надела, оправив одежды, богиня Афина.

Девы-Хариты с царицей Пейто золотым ожерельем

Нежную шею обвили. Прекрасноволосые Оры

Пышные кудри цветами весенними ей увенчали.

[Все украшенья на теле оправила дева Афина.]

Аргоубийца ж, вожатай, вложил после этого в грудь ей

Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу.

Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою назвал,

Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа,

Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель.

Хитрый, губительный замысел тот приводя в исполненье,

Славному Аргоубийце, бессмертных гонцу, свой подарок

К Эпиметею родитель велел отвести. И не вспомнил

Эпиметей, как ему Прометей говорил, чтобы дара

От олимпийского Зевса брать никогда, но обратно

Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось.

Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался.

В прежнее время людей племена на земле обитали,

Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,

Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.

Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила

Женщина эта и беды лихие наслала на смертных.

Только Надежда одна в середине за краем сосуда

В крепком осталась своем обиталище,- вместе с другими

Не улетела наружу: успела захлопнуть Пандора

Крышку сосуда, по воле эгидодержавного Зевса.

Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду,

Ибо исполнена ими земля, исполнено море.

К людям болезни, которые днем, а которые ночью,

Горе неся и страданья, по собственной воле приходят

Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно.

Если желаешь, тебе расскажу хорошо и разумно

Повесть другую теперь. И запомни ее хорошенько.

Создали прежде всего поколенье людей золотое

Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,

Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.

Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость

К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны

Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.

А умирали, как будто объятые сном. Недостаток

Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,

Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства,-

Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.

После того как земля поколение это покрыла,

В благостных демонов все превратились они наземельных

Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,

Зорко на правые наши дела и неправые смотрят.

Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю, давая

Людям богатство. Такая им царская почесть досталась.

После того поколенье другое, уж много похуже,

Из серебра сотворили великие боги Олимпа.

Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью.

Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком,

Дома близ матери доброй забавами детскими тешась.

А наконец, возмужавши и зрелости полной достигнув,

Жили лишь малое время, на беды себя обрекая

Собственной глупостью: ибо от гордости дикой не в силах

Были они воздержаться, бессмертным служить не желали,

Не приносили и жертв на святых алтарях олимпийцам,

Как по обычаю людям положено. Их под землею

Зевс-громовержец сокрыл, негодуя, что почестей люди

Не воздавали блаженным богам, на Олимпе живущим.

Дали им люди названье подземных смертных блаженных,

Хоть и на месте втором, по в почете у смертных и эти.

Третье родитель Кронид поколенье людей говорящих,

Медное создал, ни в чем с поколеньем несхожее прежним.

С копьями. Были те люди могучи и страшны. Любили

Грозное дело Арея, насильщину. Хлеба не ели.

Крепче железа был дух их могучий. Никто приближаться

К ним не решался: великою силой они обладали,

И необорные руки росли на плечах многомощных.

Были из меди доспехи у них и из меди жилища,

Медью работы свершали: никто о железе не ведал.

Сила ужасная собственных рук принесла им погибель.

Все низошли безыменно: и, как ни страшны они были,

Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца.

После того как земля поколенье и это покрыла,

Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион

На многодарной земле, справедливее прежних и лучше,-

Славных героев божественный род. Называют их люди

Полубогами: они на земле обитали пред нами.

Грозная их погубила война и ужасная битва.