Сатирическое произведение. Под пятою глупости. Сатирический роман

Найдите время для себя и приятной книги. И неважно, что за окном холодно и серо. Мы предлагаем вам 10 книг в жанре сатира , которые заставят вас улыбнуться.

1. Илья Ильф и Евгений Петров - «12 стульев»

Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» по праву считается эталоном сатиры и юмора. Единодушно любимый всеми читателями, этот роман вошел в золотой фонд русской и мировой литературы. Поиск брильянтов мадам Петуховой, спрятанных в одном из стульев мебельного гарнитура, — история, которая и по сей день вызывает искреннюю улыбку. Имена героев — обаятельных авантюристов — стали нарицательными, а сам роман разошелся на цитаты, выдержав сотни успешных переизданий и заслуженно снискав славу неувядающего бестселлера.

2. Джордж Оруэлл - «Скотное хозяйство»

«Все животные равны, но некоторые животные равнее других» — это, наверное, самая знаменитая фраза из классической притчи Джорджа Оруэлла о крушении революционных надежд. Трагический смысл «Скотского хозяйства» проступает сквозь яркий пародийный рисунок. В этой книге Оруэллу удалось выполнить две поставленные перед собой еще в 1936 году задачи: «разоблачить советский миф» и «сделать политическую прозу искусством». Притча Оруэлла, увидевшая свет в 1945 году, публикуется в новом переводе.

3. Ярослав Гашек - «Похождения бравого солдата Швейка»

«Похождения бравого солдата Швейка» — это, пожалуй, одна из оригинальнейших книг за всю историю прозы XX в. Книга, которую в равной степени можно воспринимать как одну большую, полную абсолютно неподражаемого народного лукавства «солдатскую байку» — или как классическое произведение литературы ушедшего столетия.
Смешно? Смешно гомерически! Но очень часто сквозь заводной и разудалый юмор «гарнизонного анекдота» проглядывает истинная суть «Солдата Швейка» — отчаянный и мощный призыв «сложить оружие и задуматься»…

4. Джозеф Хеллер - «Поправка-22»

Джозеф Хеллер со своим первым романом «Поправка-22» буквально ворвался в американскую литературу послевоенных лет. «Мир сошел с ума», и это особенно очевидно на примере быта и нравов военных летчиков американской Эскадрильи. Едко, и порой довольно жестко, описанная Дж. Хеллером армия — странный мир, полный бюрократических уловок и бессмыслицы. Никто не знает, в чем именно состоит так называемая «Поправка-22». Но, вопреки всякой логике, армейская дисциплина требует ее неукоснительного выполнения. Бюрократическая машина парализует здравый смысл и превращает личности в безликую тупую массу.

5. Ивлин Во - «Мерзкая плоть»

Журналисты и проповедники, автогонщики и аристократы, министры и юные прожигатели жизни… Они проносятся по жизни и по страницам романа в вихре балов, маскарадов и званых вечеров — викторианских, ковбойских, русских, цирковых. Такой по воле автора предстает Англия в недолгий промежуток между двумя великими войнами.

6. Франсуа Рабле - «Гаргантюа и Пантагрюэль»

Роман великого французского писателя Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» — крупнейший памятник эпохи французского Ренессанса. Книга построена на широкой фольклорной основе, в ней содержится сатира на фантастику и авантюрную героику старых рыцарских романов.

7. Кристофер Т. Бакли - «Здесь курят»

«Здесь курят» — сатирический роман с элементами триллера. Герой романа, общественный представитель табачного лобби, умело и цинично сражается с противниками курения, убедительно доказывая полезность последнего. Особую пикантность придает роману эпизодическое появление на его страницах всемирно известных людей, лишь в редких случаях прикрытых прозрачными псевдонимами.

8. Чарльз Буковски - «Макулатура»

«Макулатура» - последний роман Буковски, его лебединая песня - читателям без чувства юмора просто противопоказана!Это действительно особый род стеба, посвященный «плохой литературе». Сам сюжет книги лишен динамики, лишен интриги, лишен всего, но именно поэтому бесконечно гениален. Главное достоинство «Макулатуры» - стиль повествования. Описания и диалоги романа переполнены атмосферой грязи, насилия и страха. При этом Буковски буквально каждым предложением пародирует подлинное бульварное чтиво. И хотя авторский стиль упрощен донельзя - хочется отметить потрясающее чувство юмора, которое обязательно придется по вкусу читателям, этим чувством обладающим.

9. Курт Воннегут - «Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер, или Не мечите бисера перед свиньями»

Один из самых забавных, остроумных и ироничных романов великого Воннегута.

Бытовая фантасмагория в этом эксцентричном и едком произведении тесно переплетается с сатирой на быт и нравы Америки «золотого века» конца пятидесятых — начала шестидесятых годов прошлого века настолько тесно, что разделить их практически невозможно.
Итак — добро пожаловать в фонд эксцентричного миллионера, который предается благотворительности и страсти к добровольным клубам содействия пожарникам.
Он безумен? Это пытаются доказать бойкие юристы, нанятые его родственничками. Он здоров? Как ни странно, в этом уверены психиатры… Так что же все-таки происходит с почтенным мистером Розуотером?

10. О’Генри - «Короли и капуста»

О.Генри — выдающийся американский новеллист начала XX века, прославившийся блестящими юмористическими рассказами, мастер неожиданных сравнений и непредвиденных, парадоксальных развязок. Художественная выразительность в сочетании с тонкой наблюдательностью, живость и сжатость повествования, неиссякаемое остроумие, любовь к людям — вот что принесло О.Генри неизменное признание и любовь читателей. В настоящем издании представлена повесть «Короли и капуста», состоящая из авантюрно-юмористических новелл, действие которых происходит в Латинской Америке, но вместо королей у него президенты, а вместо капусты — пальмы.


Вячеславу Алексеевичу Пъецуху, первому, дерзнувшему в нынешнем веке приоткрыть тайны заброшенного в прошлом столетии архива города Глупова

К читателю

Действующие лица данной версии продолжения «ИСТОРИИ ОДНОГО ГОРОДА» М.Е. Салтыкова-Щедрина - реальные исторические персонажи: Александр II, Александр III, Николай II, князь Львов, Керенский, Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Ельцин, а также, в отдельных случаях, наиболее колоритные фигуры их ближайшего окружения.
Играем в щедринскую игру. Полностью сохранена география города Глупова с его Управой Благочиния, слободами Навозная и Негодница, непролазной грязью везде и во всем. С окружающими Глупов гужеедами и моржеедами. Сохранена и глуповская социология с обывателями, именитыми гражданами, будочниками и их алебардами, квартальными и чинами повыше, а главное - с сознанием и поведением их, взаимоотношениями между ними, не претерпевшими, по убеждению автора, никаких существенных изменений за истекшую тысячу лет. Разве что глупость и подлость стали более изощренными.
Категорически отвергаем глуповские попреки в «глумле¬нии над народом», предъявлявшиеся еще Салтыкову-Щедрину. Впрочем, такие обвинения неизменно звучали в адрес каждого сатирика, хоть чуть вышедшего за рамки беззубого юмора. Михаил Евграфович дал всем им достойную отпо¬ведь, обличив их создателей в наглости подонка, постоянно путающего Отечество с заглатываемою осетриною.
Я болен болью моего народа. Не мыслю себя вне него. С насмешкою отношусь к любому глуповцу, волею судеб по¬павшему за кордон и пытающемуся поучать глуповцев же, туда не попавших, оставаясь, естественно, таким же глуповцем, да еще помноженным на неизбывную совковость.
Мне вдвойне больно сегодня, когда мой народ подверга¬ется унижению, неслыханному со времен Батыя под Моск¬вой и ляхов в Кремле. Нельзя позволять безнаказанно воз¬водить на него хулу. Мой народ ничем не хуже, правда, и не лучше иных-прочих народов мира. И если у нас - город Глу¬пов, то ведь и у них в точности такие же Фултаун, Думштадт, Бетеция и бесчисленные Караван-Сараи.
Столь же категорично отвергаем и глуповские попреки в «необъективности», абсолютно несовместимой с жанром са¬тиры. Да, фигуры Александра II или Николая II очень тра¬гичны, вызывают во мне лично в какой-то мере даже симпатию и сочувствие; возможно, и в личности Ленина, Сталина, Хрущева, Брежнева, Горбачева, Ельцина, их приближенных также присутствуют черты, способные вызвать подобную симпатию или сочувствие, ибо не все в их деяниях заслужи¬вает порицания. Но ведь не об этом здесь речь.
«Под пятою глупости» - это же не юмор, а сатира!
Перефразируя слова одного известного нашего полковод¬ца, скажу: когда речь о пользе Отечества, судьбы отдель¬ных людей и их деяния вполне могут быть представлены тою стороною, которая особенно важна для уяснения пользы оно¬го. Тем более уяснения посредством сатиры.
Я не пощадил никого из главных действующих лиц глуповской исторической трагедии, то и дело оборачивающейся фарсом и именно щедринским фарсом здесь представлен¬ной. Даже к Ельцину отнесся «на равных», как и к его пред¬шественникам, хотя сделать подобное было нелегко из-за принципиального отказа этого человека от гонений не толь¬ко за критику, но и за хулу. Однако не пощадил и себя само¬го, и своих кровных родственников-шестидесятников, свидетельство чему - образ Егорки Неладного, с мучительною для него в ту пору и смешною ныне перевалкою от фанатизма верноподданнического к фанатизму просвети¬тельскому, с его истинно глуповскою страстью придать «че¬ловеческое лицо» бесчеловечному монстру и гамлетовскими страданиями, когда очередную - утопическую - затею по¬стигала судьба всех утопических затей. Начиная с попыток реализации идей социалистов-утопистов и кончая попыткой построить социализм на целой трети одной, отдельно взятой планеты.
Мне также очень хотелось, чтобы читатель отыскал себя среди обывателей города Глупова (Фултауна, Думштадта, Караван-Сарая и т.п.), взглянул на свои деяния как бы со сто¬роны и хоть мысленно дописал бы собственную «Историю своего города». Это представляется весьма немаловажным сегодня, когда новые доморощенные глуповские юродивые предпринимают и будут предпринимать одну попытку за другой вновь ввергнуть население города Глупова в кошмар очередной угрюм-бурчеевщины, призывая вновь марширо¬вать строем на принудительные работы за кусок хлеба с со¬лью всем поровну (квартальным - по два куска), либо дви¬нуться таким же строем мыть свои сапоги на брегах Нью-Дели.
В эти дни нелишне вспомнить, что Салтыков-Щедрин и Достоевский были первыми русскими мыслителями, зорче других разглядевшими, какая опасность кроется за демаго¬гическими причитаниями «радетелей о благе народном». Опасность, обернувшаяся реальностью на всем протяжении следующего столетия глуповской истории. Достоевский пос¬тавил точный медицинский диагноз начинавшемуся наваж¬дению: «Бесы!» Щедрин пояснил: «Идиоты вообще очень опасны... потому что чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним».
Чтобы переселиться из города Глупова в город Умнов, нуж¬но, помимо всего прочего, разглядеть попристальнее мерз¬кие черты глуповщины и постараться искоренить их в сер¬дце своем, загореться страстным желанием изжить их. Тог¬да и остальное в таком переселении пойдет легче.
На правах историка и социолога я позволил себе, перене¬сясь во времена иные, взять интервью у нескольких своих старых добрых знакомых минувших столетий и десятилетий касательно содержания предлагаемого вниманию читателя повествования. Вот что ответили уважаемые респонденты:

М. ЛОМОНОСОВ:
Народ российский от времен, глубокой древностию сокровенных, до нынешнего веку толь многие видел в счастии своем перемены, что ежели кто рассудит, в великое изумление придет, что по толь многих разде¬лениях, утеснениях и нестроениях, не токмо не расточился, но и на высший степень величества, могу¬щества и славы достигнул.

Шеф жандармов Его Сиятельство граф А БЕН¬КЕНДОРФ:
Прошлое России удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение.

М. ПОГОДИН:
Дарования не ободрялись, а уничтожались. Неве¬жество с гордостью подняло голову... и на поприще сло¬весности остались лишь голодные псы, способные ла¬ять или лизать.

А. ПУШКИН:
О, люди! Жалкий род, достойный слез и смеха.

Н. ГОГОЛЬ:
Бывает время, когда нельзя иначе устремить об¬щество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости.

В. КУРОЧКИН:
Ведь не могу же я плакать от радости с гадости. Или искать красоту в безобразии Азии. Или курить в направлении заданном Ладаном. Словом, заигрывать с злом и невзгодами Одами.

Б. ОКУДЖАВА:
Дураком быть выгодно, да не очень хочется. А умным - очень хочется, да кончится битьем. У природы на устах - коварное пророчество, Но, может быть, когда-нибудь к среднему придем.

М. ЮРСЕНАР:
Всякая попытка сказать правду вызывает скан¬дал.

Э. ГИББОН:
Мы поступим благоразумно, если из повода к скан¬далу сделаем предмет назидания.

От издателя

Изба, в коей архив города Глупова расположен, стоит, скособочась, крайней по дороге от заставы на погост. Вооб¬ще-то каждому, кто чувствует себя созревшим для такого путешествия, не мешало бы заглянуть туда (в архив, разуме¬ется), прежде чем достигнуть крайней точки сего маршру¬та. Минуя оный промежуточный пункт, обыватель рискует усопнуть таким же глуповцем, каким родился. И, напротив, покорпев часок-другой над желтыми листами, изъеденными мышами и загаженными мухами, начинаешь понимать, где именно ухитрился ты скоротать свою жизнь и отчего тебе здесь было скверно, но не скучно. Вот почему даже в после¬дний раз закрываешь глаза не иначе, как с улыбкою сквозь навернувшиеся слезы.
После того как Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин ровно 125 лет тому назад издал летописи первых четырех глуповских летописцев, охватывающие период с 1731 по 1825 год (а фактически по 1855-й, потому что градоначальничество Перехват-Залихватского явилось органическим продол¬жением градоначальничества Угрюм-Бурчеева и ничего принципиально нового не внесло, тем более что с 1825 по 1855 год история, как правильно констатирует летописец, «прекратила течение свое»), нога исследователя долго не ступала в глуповский архив. Думали: зачем? Ведь история течение-то прекратила! А ведь ошибались: раз город Глупов продолжал существовать - не могла не возобновить течение свое и его история.
А где история - там и летописцы. Первым после Михаи¬ла Евграфовича Салтыкова-Щедрина возвысился до этой абсолютной истины московский литератор Вячеслав Алексе¬евич Пьецух, которому мы, в связи с этим, и посвящаем ни¬жеследующее повествование. Он единственный не поленил¬ся заглянуть в полуразваленный глуповский архив спустя без малого 120 лет после его посещения М.Е. Салтыковым-Щед¬риным. И не обманулся: нашел еще четыре документа, а именно необыкновенно крупноформатную так называемую амбарную книгу, исписанную разными почерками, плюс две так называемые общие тетради в клетку, плюс одну машино¬писную рукопись, заключенную в зеленую папку. Это позво¬лило В.А. Пьецуху довести щедринское повествование до начала 1988 года. Любознательный читатель может ознако¬миться с ним по книге вышеназванного автора «Новая мо¬сковская философия» («Московский рабочий», М., 1989, с. 3-164).
Оговоримся сразу: продолжение «Истории города Глупо¬ва в новые и новейшие времена» мы прочитали с интересом, относим к значительным литературным памятникам и нико¬им образом не ставим под сомнение написанное в ней. Как говорится, версия В.А. Пьецуха имеет право на существова¬ние. Однако, в отличие от прочих литературных произведе¬ний, история твоего собственного города, по моему разуме¬нию, должна быть запечатлена каждым горожанином пер¬сонально, на основе собственного опыта жизни в этом горо¬де. И письменно, и печатно, как получится, но уж обязатель¬но в разуме и сердце своем. Вот почему спустя несколько лет после ознакомления с действительно блистательным произве¬дением В.А. Пьецуха, следуя собственному же совету, изло¬женному в начале сего предисловия, я тоже не поленился и соскочил со своих похоронных дрог по дороге на глуповский погост (куда всегда поспеешь), дабы скоротать предзакат¬ные часы в уединении глуповского архива. И тоже не обма¬нулся: наряду с документами, обнаруженными В.А. Пьецухом, там была навалена в углу такая гора тетрадок с запися¬ми, что каждый желающий и не поленившийся наклониться легко обрящет собственную версию истории родного города.
Я поднял первую подвернувшуюся под руку стопку - и обомлел: передо мной был еще один свод глуповских летописей доводящих историю сего города аж до 1995 года - на целых семь лет долее, чем в тетрадках предыдущего иссле¬дователя! Встал вопрос: публиковать ли только последнюю из найденных тетрадок, охватывающих по времени как раз последние годы, или уж обнародовать сразу все подряд, где описывается тот же период 1855-1995 годов, но пером дру¬гих летописцев, под углом их точки зрения. Зрело поразмыс¬лив, я пришел к последнему решению.
Пусть читатель сопо¬ставит обе версии, но не для того, чтобы решить, чья лучше (в данном случае это не имеет никакого значения), а для того, чтобы хоть мысленно составить, как уже говорилось, собствен¬ную версию, чтобы потом непременно сообщить ее своим детям, внукам, правнукам, дабы они почерпнули из истории города, где возросли, уроки на будущее, позволяющие делать город Глупов в меру человеческих возможностей все менее и менее Глуповом.

Опись градоначальникам, в разное время в город Глупов от высшего начальства поставленным, а позднее собственною наглостью воссевшим
(1855-1995)
Мир, как театр, говорил Шекспир.
Я вижу лишь характерные роли.
Тот - негодяй, тот - жулик, тот - вампир.
И все, как Пушкин говорил, чего же боле?
В. Высоцкий

1) Заманиловский Леопольд Лоэнгринович, гусарский штаб-ротмистр в отставке (1855-1881). Дал, на горе глуповцам, долгожданную свободу, коей они так и не дождались. Убит насмерть предшественниками умоскопатов (впослед¬ствии умоскопистов).
2) Медвежатников Гурий Гурьевич, отставной лесничий (1881-1894). В градоначальстве якобы наличествовал, но при нем не присутствовал. Умер от самой распространенной мужской болезни.
3) Алисин Никодим Аполлинарьевич, отставной драгунс¬кий подполковник (1894-1917). Несмотря на мягкий характер и благие намерения сего градоначальника, правление его с начала и до конца представляло цепь роковых несчастий, достойных древнегреческой трагедии. Зверски убит с семьею зверями умоскопистами.
4) Пузанов Сила Терентьич, излюбленный гражданин Глупова, самый богатый и самый именитый обыватель его (1917). Вытолкнут в градоначальники силою обстоятельств и ею же, ничего не свершив, «втолкнут» обратно в небытие.
5) Хирянская Шурка, Порфирия Гунявого, предшествен¬ника умоскопатов, дочь или сын (1917). Вытолкнут(а) в градоначальники тою же силою обстоятельств. При ближайшем рассмотрении оказался(ась) то ли бабою, то ли гермафроди¬том, и повел(а) себя соответственно: сбежал, переодевшись в бабий сарафан.
6) Гунявов-Плюганов Федор Ионович, по кличке Карта¬вый, более известный под псевдонимом братец Охов, рас¬кольник умоскопатов, основатель секты умоскопистов (1917- 1922). Дорвался до власти удачным покушением на оную. Тщетно пытался умоскопить глуповцев, доведя их до полно¬го разорения. Умер, пожранный собственным злодейством, преданный своими преемниками, отрекшись от своих дея¬ний, но оставшись приверженцем своих злоумышлении.
7) Кобасдохия Идрис Вельзевулович, по кличке Сысойка Корявый, более известный как братец Сдохов, по виду гла¬варь умоскопистов, а по отчеству - исчадие Вельзевула (1922-1953). Оправдывая свое происхождение, зверски истребил почти всех глуповцев, превратив жизнь остальных в сущий ад. Самый любимый градоначальник, оплакиваемый глуповцами и до сих пор.
8) Поджилкин Кузьма Сысоевич, бывый холуй и придвор¬ный шут предыдущего (1953-1964). Вытолкнут в градона¬чальники (именовавшиеся со времен братца Охова дьяками, а со времен братца Сдохова подьячими) силою обстоятельств. Удержался у власти, только отпихиваясь ногами от мертво¬го тела предыдущего. Пытался накормить глуповцев до от¬вала бананами и переселить их за 20 лет на Луну. Сослан своими верными подельниками на огород сажать капусту за попытку создать из одного Глупова целых два. Скончался в бессилии.
9) Брудастый Дементий Варламович, точнее, его дублер образца 1762 г. Говорящая кукла, очень похожая на настоящего градоначальника (1964-1982). Извлечена из чулана по причине отсутствия конкурентов. Вела себя, как и подобает говорящей кукле с органчиком, ввиду чего глуповская исто¬рия вторично на время прекратила течение свое. Как кукла, казалась бессмертною, но органчик со временем выработал свой ресурс, и куклу пришлось снова отправить в чулан.
10) Безымянный квартальный в параличе, по прозвищу Слубянки (1982-1984). Вытолкнут в градоначальники подель¬никами в надежде, что скоро помрет и освободит вакансию следующему, но, прежде чем помер, сделал попытку иско¬ренить в Глупове праздношатающихся. Умер от перенапря¬жения при таком немыслимом для простого смертного под¬виге под насмешки оных праздношатающихся.
11) Еще один безымянный, не имевший даже прозвища, бывший обер-денщик Брудастого (1984-1985). Усоп сразу же при занятии вакансии, но продолжал числиться градоначальником (подьячим) и в усопшем состоянии, пока совсем не пошел прахом.
12) Верблюдова Мария, простая труженица сельских полей, притворившаяся было мужиком и на этом основании севшая в градоначальничье (подьяческое) кресло (1985-1991). Пыталась упразднить неправые доходы, ополчившись на левые. Пыталась устроить глуповцам похмелье без выпивки. Пыталась отпустить глуповцев на беспривязное содержа¬ние, в коем они совсем одичали. Наконец, отчаявшись в этих своих мероприятиях, переименовала себя из подьячих в го¬родничие, а когда ее примеру последовали все до единого глуповские квартальные, тоже объявившие себя городничи¬ми своих слобод, кварталов и даже отдельных сараев, запер¬лась. с обиды в нужнике и просидела там до тех пор, пока не обнаружила свое градоначальничье кресло занятым.
13) Елкин-Палкин, Буслай Наломаевич, единственный из горничных Верблюдовой, оказавшийся, по ее недосмотру, мужиком и поведший себя на удивление не по-бабьи. О сем умолчу, потому что, севши в кресло городничего, задремал и просил не будить.

О зрелости сатирико-юмористической литературы, ее эстетическом качестве принято судить по уровню развития прозы. В прозаических жанрах сатирику дана возможность развернуть широкую панораму современной действительности, нарисовать многокрасочную картину нравов, отразить борьбу нового со старым во всей ее сложности. Недаром крупнейшие мастера сатирического искусства слова тяготели к эпосу, выступали как романисты. Чтобы убедиться в этом, стоит только назвать бессмертные книги «Дон Кихот», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Путешествие Гулливера», «Мертвые души». В советской литературе предпринимались успешные попытки создать на современном материале большие сатирические полотна.

В 20-х и начале 30-х годов поиски в этом направлении вели А. Толстой, И. Эренбург, Ю. Олеша, В. Катаев. Автор пронизанной светлым лиризмом книги «Белеет парус одинокий» В. Катаев в качестве фельетониста и драматурга немало энергии и таланта отдал музе пламенной сатиры. Сборник «Горох об стенку» воскрешает эту славную страницу биографии В. Катаева. Юмористическая струя, тонкая ирония, лукавая улыбка окрашивают все творчество этого большого художника, который, кстати сказать, был «крестным отцом» Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

Илья Ильф (слева) и Евгений Петров.

Иллюстрация к роману И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок».

Авторы романов «Двенадцать стульев» (1928) и «Золотой теленок» (1931) заслужили любовь и признание широкого круга советских и зарубежных читателей. Ильф и Петров, задумав большое повествование, обратились, казалось бы, к старой как мир теме. Жажда богатства, ненасытная и неуемная страсть к деньгам обуревают персонажей этих романов, определяют поведение и поступки Остапа Бендера и его «соратников». «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» - в мировой литературе произведения уникальные, принципиально новаторские, отнюдь не похожие, скажем, на традиционный плутовской роман. В годы великого социалистического переустройства мира и человеческих душ происходит переоценка ценностей. Убедительно и остроумно Ильф и Пэтров рассказывают о крушении старой психологии, о необратимых процессах, которые ведут к гибели буржуазного мира, основанного на античеловеческих законах индивидуализма. Галерея блистательно обрисованных типов - осколков разбитого революцией строя - проходит перед глазами читателя. Смеясь над ними, мы убеждены: к прошлому возврата нет! Главный персонаж романа - Остап Бендер, аферист и жулик. Авторы относятся к нему с иронией, но их сатира направлена не против одного Остапа. Рядом с этим предприимчивым, разбитным, находчивым, энергичным и остроумным человеком, «великим комбинатором», копошатся его ничтожные «коллеги». Остап на несколько голов выше вчерашних господ, ушедших во внутреннюю эмиграцию, а также новоявленных буржуа - нэпманов и «подпольных миллионеров». Погоня за драгоценностями, упрятанными в одном из двенадцати стульев, была погоней за призраком. Миражом оказалось будущее, которое в радужных красках рисовал себе Бендер, мечтая добыть миллион. Под конец и он сознает, что есть настоящая жизнь, но она проходит мимо него. В нашей стране счастливы и пользуются уважением люди труда, а Корейко с его миллионами, нажитыми жульническим путем, противен, жалок и смешон...

«Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» по-своему отразили реальную жизнь на определенном этапе развития страны. Давно уже нет «вороньих слободок», исчезли многие типы и явления, запечатленные сатириками. Но далеко не все «темные пятна» прошлого еще выведены. Романы Ильфа и Петрова учат безошибочно распознавать старое в новом, будь то мещанская ограниченность, обывательское тупоумие, жадность, косность. Не потеряли своей остроты страницы, разоблачающие бюрократизм, приспособленчество, карьеризм, халтуру да и просто глупость в ее многообразных проявлениях.

Вырастают новые поколения читателей, и романы Ильфа и Петрова становятся их любимыми книгами. В чем секрет неувядаемой молодости этих произведений? Весело, остроумно и непринужденно писатели беседуют с читателем об очень важном - о смысле жизни, о цели человеческого существования, ярко раскрывают преимущества нового, социалистического строя, новой морали советских людей.

М.Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города»

I. История создания и публикации романа. «Глуповский» цикл начала 1860-х гг. начала 1860-х гг. (очерки «Литераторы-обыватели», «Клевета», «Наши глуповские дела», «Глупов и глуповцы», «Глуповское распутство», «Наш губернский день»). Город Глупов как топонимическое обобщение.

II. Тысячелетняя история России как объект сатирического осмысления в «Истории одного города».

1. Жанрово-композиционное своеобразие книги:

а) Проанализируйте особенности построения «Истории одного города». Обратите внимание на нарративную (повествовательную) специфику произведения. Объясните, для чего писатель вводит два повествовательных плана – летописца-архивариуса и издателя (приведите примеры). Звучит ли в книге голос автора?

б) Какое жанровое определение «Истории одного города» представляется вам наиболее точным: роман, хроника, сатира? (предложите свои варианты).

2. Пародирование в тексте летописной легенды о призвании варягов и исторических концепций о происхождении русской государственности (С.М. Соловьева, Н.И. Костомарова, М.П. Погодина). Приведите соответствующие фрагменты.

3. История России как реальная основа щедринского гротеска:

а) Почему Салтыков утверждал, что писал «не историческую», а «совершенно обыкновенную» сатиру? (см.: «Письмо в редакцию»)

б) «Гротескный» хронотоп как способ сатирического изображения современности:

– деформация времени в романе: принцип «исторических совмещений и проекций» (С.А. Макашин) в использовании реалий и имен (приведите примеры);

– деформация пространства в романе: локальная размытость границ города Глупова (подтвердите текстом).

III. Гротескная трактовка в «Истории одного города» проблемы «народ и власть» («Жизнь, находящаяся под игом безумия»).

1. Исследование в книге механизмов власти, художественная реализация идеи «безумия». «Не потерплю!» и «Разорю!» как лейтмотивные формулы власти:

а) Косвенное выражение идеи «безумия» в образах градоначальников, предающихся «телесным упражнениям» (Микаладзе … – продолжите список). Чем замечательно правление каждого из них?

б) Реализация метафоры «безголовый» в образах таких градоначальников, как Органчик … (продолжите ряд). Бородавкин как предвестие Угрюм-Бурчеева (аргументируйте). «Идиот» Угрюм-Бурчеев – предельное воплощение идеи «безумия» власти (подтвердите текстом).

2. Исследование в книге механизмов подчинения: «народ исторический» в романе Салтыкова:

а) Коллективный портрет глуповцев. Каков социальный состав глуповского населения. Назовите характерные черты их психологии и поведения (начальстволюбие… – продолжите). Докажите, что поведение глуповцев показано как проявление народного «безумия». Что такое «бунт на коленях»? (приведите примеры).

б) Как изменяется тональность повествования в главах «Голодный город» и «Соломенный город»? (процитируйте соответствующие фрагменты). Справедливы ли были упреки Салтыкову в «глумлении над народом»? (см. статью А.С. Суворина и ответ на нее Салтыкова).

3. Логика развития конфликта «народ и власть». Кольцевой принцип композиции: от мечтаний головотяпов о «сильной руке» (приведите примеры) – до «бреда» Угрюм-Бурчеева. Применим ли к идейной концепции романа тезис о том, что всякий народ достоин своих властителей?

IV. Художественное воплощение в романе философско-исторических взглядов Салтыкова-Щедрина.

1. Представление писателя о народе как «воплотителе идеи демократизма» («Письмо в редакцию»). Периоды глуповского благоденствия и его причины (глава «Эпоха увольнения от войн»). Почему Глупов назван «злосчастной муниципией»? (глава «Подтверждение покаяния. Заключение»). Каков, с вашей точки зрения, авторский идеал государственного устройства?

2. Эволюционная концепция исторического процесса. Движения декабристов и петрашевцев как реальный материал для художественных обобщений («мартиролог глуповского либерализма»). Антиутопический пафос книги: разоблачение тоталитарной основы «коммунистического нивеляторства» (главы «Поклонение мамоне и покаяние», «Подтверждение покаяния. Заключение»).

3. Библейские реминисценции в романе и их функция. Эсхатологический смысл финала, его предвосхищение на разных этапах развития конфликта. Найдите в тексте фрагменты, в которых выражена мысль о циклическом развитии истории. Какое значение в романе имеет образ реки?

Литература

Обязательная

1. Салтыков-Щедрин М.Е. История одного города // Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений: В 20 т. М., 1969. Т.8. Рекомендуем также обратиться к комментариям Б.М. Эйхенбаума в издании: Салтыков-Щедрин М.Е. История одного города. М.: Детская литература, 1970.

2. Салтыков-Щедрин М.Е. Письмо в редакцию «Вестника Европы» // Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений: В 20 т. М., 1969. Т.8.

3. «Историческая сатира?» (Статья А.С. Суворина и ответ на нее М.Е. Салтыкова-Щедрина) // Русская словесность. 1995. № 4.

4. Николаев Д. «История одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина // Три шедевра русской классики. М., 1971.

Дополнительная

1. Елизарова Л.В. Повествование в «Истории одного города» // Сатира М.Е. Салтыкова-Щедрина. 1826–1976. Калинин, 1977.

2. Строганов М.В. О финале «Истории». К проблеме «Щедрин и декабристы» // «Шестидесятые годы» в творчестве М.Е. Салтыкова-Щедрина. Калинин, 1985.

3. Головина Т.Н. «История одного города»: продолжение следует // Щедринский сборник. Вып. 2. Тверь, 2003.

256 0

САТИРИЧЕСКИЙ РОМАН - см. Сатира и Роман.


Значения в других словарях

Сатира

САТИРА - вид комического (см. Эстетика), отличающийся от других видов (юмора, иронии) резкостью обличения. С. при своем зарождении являлась определенным лирическим жанром. Она представляла собой стихотворение, часто значительное по объему, содержание к-рого заключало в себе насмешку над определенными лицами или событиями. С. как жанр возникла в римской литературе. Самое слово «С.» происходит от ла...

Сатирикон

«САТИРИКОН» - еженедельный «тонкий» журнал сатиры и юмора. Издавался в Петербурге с 1908 по 1914 (№16 - последний) М.Корнфельдом. Первые 8 номеров «С.» вышли под ред. А.А.Радакова, после чего бессменным редактором стал А.Г.Аверченко. «С.» - наиболее популярный сатирический журнал своего времени. Он объединял вокруг себя кадры талантливых писателей и художников-юмористов. Кроме А.Г.Аверченко, печат...

Сатурнийский стих

САТУРНИЙСКИЙ СТИХ - первоначальный стихотворный размер у античных римлян; на его древность указывает его название от древнейшего италийского бога Сатурна. Ритмическая структура С.с. до сих пор не вполне выяснена. В его основе лежит ямбический и трохеический (хореический) ритм, близко подходящий к прозаической речи. Самая частая форма С.с.:---U --U || -UU U-UЦезура является обязательным его элемент...